Оккультный мир (стр. 10 )

из наиболее консервативных людей в нашем доме говорили,

что она авантюристка и отсутствие денег - это именно то, чего

и можно было ожидать; но моя знакомая, мисс Паркер, которую

она брала с собой на визит к русскому консулу, убедила меня,

что на самом деле она русская графиня и что консул знаком с ее

родственниками и обещал связаться с ними и выяснить причину возникновения

ее трудностей. Теперь я могу сказать, что задержка дохода была

вызвана смертью ее отца и тем, что потребовалось время на

улаживание всех его дел...

...В ее личной комнате был длинный стол, и я видела, как она

в течение многих дней, может быть, даже недель терпеливо писала,

страницу за страницей, какую-то рукопись...

После того как госпожа стала испытывать нужду в деньгах,

она повстречалась с одной французской дамой, имя которой

я забыла, и близко сошлась с ней...

Дама проживала неподалеку, на Генри стрит. Она предложила Е. П.Б.

пожить у нее до тех пор, пока не пройдут ее финансовые затруднения.

Это предложение было принято, и госпожа выехала из нашего дома.

Однако многие из наших жильцов, особенно мисс Паркер, продолжали

поддерживать с ней тесные отношения...

Вскоре госпожа получила из России деньги и перебралась в

дом на северо-восточном углу 14-й стрит и 4-й авеню. Дом был

весьма непритязательным, на первом этаже был салон, где

подавались крепкие спиртные напитки, а в двух верхних этажах

сдавались внаем меблированные комнаты. В этот дом меня взяла

с собой мисс Паркер... Я увидела там госпожу посреди плохо

обставленной комнаты в верхнем этаже; в комнате стояла металлическая

кровать, а рядом с ней, на столе, - небольшой секретер с тремя

выдвижными ящиками.

Госпожа была очень взволнована. В этот день у нее в комнате

случился пожар; она сказала, что он был устроен намеренно с целью

ограбить ее. После того как пожар потушили и пожарные и любопытствующие

незнакомцы ушли, она обнаружила, что были украдены ее дорогие

часы с цепочкой. Когда она пожаловалась на это владельцу

салона, сдававшему ей комнату, он ответил, что у нее не было

никаких часов, так что не о чем и говорить. Она сказала нам, что

попросила "Их" доставить ей какое-нибудь доказательство,

которое она могла бы показать хозяину и убедить его в том, что

она действительно лишилась своей собственности. И тогда

появился лист бумаги, весь серый от копоти, кроме белых пятен,

совпадавших по форме и размеру с часами и цепочкой. Это

означало, что часы и цепочку взяли с него, а белые пятна остались

там, где они лежали.

...Я слышала объяснения окружавших ее людей, что, говоря

"Они" или "Их", она имеет в виду своих духовных руководителей.

Естественно, я тоже считала, что она говорит о них...

...Мой визит к Е. П.Б. был последней встречей с нею...

ГЕНРИ С. ОЛЬКОТТ*15

Октябрь 1874, Читтенден, Вермонт

Однажды в июле 1874 года я сидел в своем офисе и обдумывал

одно трудное дело, которым я занимался в Городской корпорации

[адвокатов] Нью-Йорка. Вдруг внезапно мне пришла мысль, что

я уже многие годы не уделял внимания спиритуалистическому

движению... Я пошел к газетчикам и купил экземпляр "Banner

of Light". В нем я прочитал описание совершенно невероятных

происшествий, а именно, об отвердении форм-привидений, которые,

как говорилось, происходили на одной ферме в районе города Читтенден

в штате Вермонт, в нескольких сотнях миль от Нью-Йорка. Я сразу

же отметил: если то, что посетители могли видеть и даже дотрагиваться

и беседовать со скончавшимися родственниками, которые

находили способ восстановить свои тела и одежду так, чтобы они

временно были твердыми, видимыми и осязаемыми, было правдой,

- это стало бы наиболее важным фактом в современной физической

науке. Я решил сам поехать и посмотреть. Так я и сделал. Я пробыл

там три или четыре дня, убедился в истинности данного рассказа

и возвратился в Нью-Йорк. Я написал отчет о моих наблюдениях

для нью-йоркской газеты "The Sun", которая распространяется

практически во всем мире... Затем редактор нью-йоркской газеты

"The Daily Graphic" предложил мне вернуться в Читтенден, чтобы

поработать там вместе с художником, который будет делать зарисовки

того, что я укажу, и провести тщательное расследование этого

дела. Все это так сильно заинтересовало меня, что я отдал необходимые

распоряжения по ведению дел в офисе и 17 сентября вернулся

в родовое имение Эдди, как оно называлось по фамилии владельцев,

проживавших там. Я оставался в этом таинственном доме примерно

двенадцать недель, в окружении призраков, ежедневно наблюдая

феномены экстраординарного характера... Тем временем в

газете "The Daily Graphic" дважды в неделю печатались мои письма

о "привидениях Эдди". Каждое письмо сопровождалось зарисовками

призраков, которых художник, мистер Кэппс, и я, а также и все

остальные видели на самом деле - иногда нас было не менее сорока

человек, - присутствуя в комнате для сеансов. Именно публикация

этих писем привлекла госпожу Блаватскую в Читтенден, где мы

и встретились.

Я помню первые дни нашего знакомства так, будто это было вчера...

Это был солнечный день, и даже старый, мрачный дом фермера выглядел

приветливо. Он был расположен в прекрасном месте - в долине,

окруженной зелеными холмами, которые переходили в горы, до

самых гребней покрытые кудрявыми рощами. Было бабье лето, когда

все вокруг покрывается прозрачным синеватым туманом... и листва

буков, вязов и кленов, тронутая первыми морозами, меняет зеленый

цвет на мозаику золотого и багряного, что кажется, будто все

украшено яркими королевскими флажками...

В полдень в доме Эдди наступал обеденный час, и, входя в плохо

обставленную и неудобную столовую, Кэппс и я увидели Е.

приехала незадолго до полудня вместе с французской дамой

- канадкой; они уже сидели за столом, когда мы вошли. Сначала

мой взгляд привлекла алая гарибальдийская блуза, которую

носила Е. П.Б., - так резко контрастировала она с тусклыми цветами

окружающей обстановки. На голове Е. П.Б. была копна волос

светлого цвета, жесткие, блестящие и скрученные в кудряшки

от самых корней и почти до плеч, похожие на овечью шерсть.

Эти волосы и красная блуза привлекли мое внимание в первую

очередь. Массивное калмыцкое лицо, властное, своеобразное

и бесстрашное, представляло собой столь же резкий контраст на

фоне обыкновенных лиц находившихся в комнате, как и ее алая

блуза на фоне белесых оттенков стен, мебели и тусклых костюмов

остальных гостей. Самые разнообразные и странные люди постоянно

приходили и приезжали в дом Эдди, чтобы увидеть медиумические

феномены, и поэтому единственное, что пришло мне в голову

при виде этой эксцентричной дамы, это то, что вот еще один подобный

экземпляр. Остановившись в дверях столовой, я шепнул Кэппсу:

"Вот это да! Посмотрите на этот образчик, приятель". Я прошел

прямо к ней и сел напротив, решив заняться своим любимым делом

- изучением характеров.

Эти две дамы беседовали по-французски, произнося всякие

мало связанные фразы... После обеда они обе пошли наружу, госпожа

Блаватская скрутила себе сигарету, я предложил ей огонь, воспользовавшись

этим как предлогом для начала разговора. Я что-то сказал на

французском, и мы начали разговаривать на этом языке. Она спросила

меня, как долго я здесь нахожусь и что я думаю об этих феноменах;

сказала, что она весьма интересуется подобными вещами и

что в Читтенден ее привлекли прочитанные ею письма в газете

"The Daily Graphic"; интерес публики к этому был настолько велик,

что иногда невозможно было купить газету уже через час после

публикации, и за последний выпуск ей пришлось заплатить

доллар. "Я колебалась, ехать сюда или нет, - сказала она, -

потому что опасалась встретить тут этого полковника Олькотта".

- "Почему вы так его опасаетесь, мадам?" - полюбопытствовал

я. - "Боюсь, что он может написать обо мне в своей газете".

Я сказал, что она может не беспокоиться, ибо я совершенно

уверен, что полковник Олькотт не станет упоминать ее в своих письмах,

если только она сама этого не захочет. И я представился. Мы

сразу стали друзьями. Мы понимали, что принадлежим к одному социальному

миру - космополитов, вольнодумцев, и почувствовали

себя связанными друг с другом более тесно, чем со всей остальной

компанией... Это была общая тяга к высокому оккультному аспекту

человека и природы; притяжение души к душе, не пола к полу...

На прогулках с моей новой знакомой мы вели беседы о феноменах

Эдди и подобных вещах в других местах. Я открыл для себя, что

она была великой путешественницей, видела множество оккультных

вещей и встречалась с Адептами оккультных наук, но поначалу она

и словом не обмолвилась ни о том, что знает о существовании

гималайских Мудрецов, ни о своих собственных способностях.

Она говорила о материалистической теории американского

спиритуализма, который представлял собой что-то вроде

разгула феноменов, что сопровождалось относительным безразличием

к философии. Ее манера говорить была изящной и захватывающей,

ее характеристика людей или вещей - оригинальной и остроумной.

Она особенно старалась вызвать меня на дискуссию о моих собственных

идеях относительно духовных вопросов и выразила радость,

обнаружив, что я инстинктивно мыслил согласно тем же оккультным

направлениям, что и она сама. Она говорила не как восточный

мистик, а, скорее, как утонченный спиритуалист. Что касается

меня, то я тогда ничего или почти ничего не знал о восточной

философии, и поначалу она хранила молчание относительно

этого предмета.

Сеансы Уильяма Эдди, главного медиума в семье, проходили каждое

утро в большой комнате на верхнем этаже бокового крыла дома, над

гостиной и кухней... В дальнем конце комнаты для сеансов стояла...

узкая кабина... где усаживался Уильям Эдди в ожидании феноменов.

Он не мог управлять ими, а просто сидел и ждал, когда они сами

появятся. На двери кабины висело одеяло, что создавало в кабине

полную темноту. Вскоре после того как Уильям залезал в этот шкаф,

одеяло откидывалось и вперед выходила фигура какого-нибудь