Оккультный мир (стр. 43 )

у меня развиты довольно сильно. Я бросила взгляд на рукописный

том, лежавший на верху горы вещей, которые я собиралась упрятать

под замок до своего возвращения. Определенно, эта вещь была

довольно странным vade mecum* для отдыха, поскольку это был

сборник статей о Таро и выдержек из Каббалы, который составил

для меня один мой друг. Тем не менее я решила все-таки взять

его с собой, и положила книгу на дно одного из моих дорожных

чемоданов.

[Учебник, справочник, который человек может носить с собой (от

лат. "пойдем со мной"). - Прим. пер.]

Наступил последний день моего пребывания в Швеции, в октябре

1885 года, и я отправилась в Эльберфельд, где меня ожидал сердечный и

радостный прием со стороны фрау Гебхард... Однако приближалось время

моего отъезда в Италию. Мои друзья не переставали настаивать на том,

чтобы я присоединилась к ним, и в конце концов окончательная дата

моего отъезда была определена.

Когда я сказала фрау Гебхард, что собираюсь покинуть ее через

несколько дней, она заговорила со мной о письме, полученном

ею от Е. П.Б. ... Она была больна и испытывала душевную депрессию.

Ее единственными компаньонами были ее слуга и индийский джентльмен...

"Съездите к ней, - сказала фрау Гебхард, - она нуждается в

сочувствии, и вы смогли бы взбодрить ее..."

Я стала раздумывать над этим... Фрау Гебхард была искренне

польщена, когда я сообщила ей о своем решении и показала ей письмо,

которое я написала Старой леди в Вюрцбург с предложением провести

с ней несколько недель, если она того пожелает... Письмо было

отправлено, и мы с нетерпением принялись ждать ответа. Когда,

наконец, это письмо легло на стол, мы очень волновались при

мысли о том, что там может быть написано, но опасение вскоре

превратилось в отчаяние со стороны фрау Гебхард и в разочарование

с моей, когда мы обнаружили там не что иное, как простой вежливый

отказ... Госпожа Блаватская сожалела, но у нее не было для меня

комнаты; кроме того, она была настолько занята работой над "Тайной

Доктриной", что у нее не было времени развлекать посетителей,

но она выражала надежду, что мы можем устроить встречу,

когда я буду возвращаться из Италии обратно... Когда первоначальное

разочарование прошло, я с надеждой устремила свои мысли

на юг.

Мой багаж вскоре был приготовлен и у двери меня уже ждал кэб,

как вдруг мне подали телеграмму, в которой говорилось вот что:

"Немедленно приезжайте в Вюрцбург, как можно скорее. - Блаватская".

Нетрудно себе вообразить, в какое изумление повергло меня

это послание... Ничего против я не имела... и вместо билета

в Рим взяла билет в Вюрцбург...

Вечером, когда я добралась до места пребывания госпожи

Блаватской и стала подниматься по лестнице, мое сердце забилось

учащенно и я думала о том, какой прием меня здесь ожидает...

Госпожа Блаватская тепло приветствовала меня и, выразив гостеприимство,

произнесла: "Я должна извиниться перед вами за столь странное

поведение. Я честно скажу, что у меня не было желания видеть

вас. У меня здесь только одна спальня, и я подумала, что вы,

должно быть, утонченная дама и не станете делить со мной одну

комнату. Вероятно, мой привычный образ жизни отличается

от вашего. Раз вы приехали ко мне, то вам придется, как я понимаю,

смириться со многими вещами, которые покажутся вам невыносимыми

неудобствами. Именно поэтому я приняла решение отклонить ваше

предложение и написала вам письмо в этом духе; но уже после того

как я отправила это письмо, со мной говорил Учитель, и он сказал

мне, что я должна была попросить вас приехать. Я никогда не противоречу

ни единому слову Учителя и поэтому сразу отослала телеграмму.

С того момента я постаралась сделать эту спальню более обитаемой.

Я приобрела большую перегородку, которой комнату можно разделить так,

чтобы вы жили в одной половине, а я - в другой, и я очень

надеюсь на то, что это не причинит вам слишком больших неудобств".

Я ответила, что к каким бы условиям мне ни пришлось приспосабливаться,

я с большой охотой пойду на эти жертвы ради того, чтобы испытать

удовольствие от пребывания рядом с ней.

Хорошо помню, что когда мы вместе отправились в столовую,

чтобы выпить чаю, она вдруг резко сказала мне, как о чем-то,

что уже давно волнует ее ум:

- Учитель говорит, что у вас есть для меня книга, которая мне

очень нужна.

- Нет, не может быть, - отвечала я, - у меня нет с собой книг.

- Вспомните-ка получше, - сказала она. - Учитель говорит, что

он в Швеции сказал вам взять с собой книгу о Таро и Каббале".

Тогда я припомнила те обстоятельства, о которых упомянула

ранее. С того момента как я положила этот томик на дно чемодана,

он ни разу не попался мне на глаза и я совершенно о нем забыла.

Я поспешила в спальню, открыла чемодан, докопалась до самого

дна и отыскала его в том же самом углу, куда я его сунула, складывая

вещи в Швеции, - он так и лежал там нетронутый. Но это было не

всё. Когда я вернулась в столовую, держа книгу в руке, госпожа

Блаватская сделала мне знак и воскликнула: "Подождите, не

открывайте ее пока! Теперь откройте на странице десятой и в шестой

строке найдите следующие слова..." - И она процитировала абзац.

Я открыла книгу, которая, если вы помните, не была напечатанной,

так что у Е. П.Б. не могло быть ее экземпляра, это была просто толстая

написанная от руки тетрадь, в которой... содержались выписки

и выдержки, сделанные одним моим другом лично для меня, но как

бы там ни было, на той странице и в той строке, которые она указала,

я обнаружила те самые слова, какие она произнесла.

Подавая ей книгу, я рискнула спросить, зачем она ей понадобилась.

"А, - ответила она, - для "Тайной Доктрины". Эта моя новая

работа, которой я так занята. Учитель собирает для меня материал.

Он знал, что у вас есть эта книга, и велел вам привезти, чтобы

я могла иметь ее под рукой в качестве справочного материала".

В тот первый вечер работа стояла, но на следующий день я

начала осознавать, каким был образ жизни Е. П.Б. и каким, вероятно,

станет и мой на то время, пока я буду оставаться с ней.

Описание одного отдельного дня может дать представление

о том, как обычно протекала ее жизнь в тот период.

В 6 часов я проснулась оттого, что слуга принес чашечку

кофе для госпожи Блаватской, которая после этого небольшого

подкрепления поднималась, одевалась и к 7 часам уже садилась

за письменный стол в своем кабинете.

Она сказала мне, что такова ее неизменная привычка и что

завтрак будет подан в восемь. После завтрака она опять усаживалась

за письменный стол, и рабочий день начинался всерьез. В час

дня подавался обед, при начале которого я звонила в небольшой

ручной колокольчик, чтобы позвать Е. она приходила

сразу, но бывало ее дверь оставалась закрытой час за часом, до

тех пор, пока наша прислуга-шведка не приходила ко мне чуть ли

не со слезами на глазах, спрашивая, что теперь делать с обедом

госпожи, который остывал, высыхал, подгорал и вообще портился.

Наконец, появлялась Е. П.Б., измотанная столь многочасовым

утомительным трудом и спешкой, и тогда ей готовили еще один

обед или я посылала в отель для того, чтобы ей принесли какой-нибудь

еды.

В 7 часов она откладывала рукопись в сторону и шла пить чай,

а затем мы приятно коротали вечер вместе.

Удобно устроившись в своем большом кресле, Е. П.Б. обычно доставала

карты и принималась раскладывать пасьянс, - как она говорила,

для того, чтобы ее ум отдыхал. Казалось, что механическая процедура

перекладывания карт позволяла ее уму освободиться от напряжения

сосредоточенного труда, накопившегося за рабочий день. Вечерами

она никогда не говорила о теософии. Умственная концентрация в течение

дня была настолько сильной, что более всего остального она нуждалась

в отдыхе, поэтому я приносила ей как можно больше журналов и

газет, какие только могла достать, и из них зачитывала ей вслух

те статьи и выдержки, которые, как я полагала, могут представить

для нее наибольший интерес или позабавить ее. В 9 часов она

отправлялась в кровать, где со всех сторон окружала себя

своими русскими газетами и читала их до поздней ночи.

Вот так однообразно и проходили наши дни; единственным изменением,

которое стоит отметить, являлось то, что иногда она оставляла

открытой дверь между кабинетом, где она работала, и столовой,

где сидела я, и тогда время от времени мы затевали с ней беседы,

или я писала для нее письма, или мы обсуждали содержание тех писем,

которые получили...

стала, завернувшись Тихая кабинетная жизнь продолжалась некоторое

время, и работа постепенно продвигалась, пока вдруг однажды

утром на нас не обрушился "удар грома"... Безо всякого предупреждения

Е. П.Б. получила экземпляр хорошо известного доклада Общества

психических исследований... Я никогда не забуду ни этот день,

ни тот наполненный слепым и безнадежным отчаянием взгляд, который

она обратила ко мне, когда я вошла в ее кабинет и обнаружила

ее сидящей за столом с открытой книгой в руках.

"Это, - воскликнула она, - карма Теософского общества,

и все это валится на меня! Я - козел отпущения! Мне приходится

нести на себе все грехи этого Общества, а теперь, когда ко

мне прилепили ярлык величайшего обманщика века и русской

шпионки, кто же теперь станет читать "Тайную Доктрину"? Как

я смогу продолжать работу Учителей? Ох эти проклятые феномены,

которые я проводила лишь для того, чтобы доставить удовольствие

моим друзьям и наставить на путь тех, кто был вокруг меня. Какая

чудовищная карма! Как же я переживу это? Если я погибну, вся

работа Учителей полетит в тартарары, а Общество просто развалится!"

В первом порыве своего неистовства она даже не прислушивалась

к доводам разума. Она повернулась ко мне, говоря при этом:

"А вы почему не уходите? Почему не покидаете меня? Вы ведь

графиня, вы не можете оставаться здесь с такой персоной, как

я, с той, которую выставили на посмешище перед всем миром, на

которую все кто не попадя будут тыкать пальцами как на самую

изощренную трюкачку и мошенницу. Исчезните, пока и вас заодно