Оккультный мир (стр. 50 )

отправлять в печать "Тайную Доктрину", издавать "Lucifer", писать

свои русские статьи и статьи для "Lucifer", "The Theosophist"

и "The Path"... принимать посетителей, как личных, так и

из публики, и, кроме того, еще работать с невероятно большим

объемом частной переписки.

В это время... я заболел одной из разновидностей рожи,

у меня была сильная лихорадка, и мне приходилось оставаться

в постели. Случилось так, что в этот момент у госпожи Блаватской

был врач, и он зашел посмотреть меня. Я не знаю, что он сказал,

но когда я лежал в состоянии, похожем на ступор, то обнаружил,

что госпожа Блаватская, преодолев два пролета довольно крутых

ступенек (тех самых, где она и шагу не могла сделать по причине

тех болей, которые испытывала), пришла сама убедиться в том,

что ей сказал обо мне доктор. Она посидела, посмотрела на меня,

потом взяла в руки стакан с водой и что-то пошептала над ним, и

эту воду я затем выпил, тогда она пошла обратно вниз, приказав

мне следовать за ней.

Я спустился, меня положили на кушетку в ее комнате и укрыли.

Я лежал там в полудреме, в то время как она занималась своей

работой, сидя за столом в большом кресле спиной ко мне. Я не

знаю, как долго я там пробыл, но внезапно прямо около моей головы

пронеслась вспышка, подобная темно-красной молнии. Я, естественно,

вздрогнул и дернулся и услышал из-за спинки кресла: "Ляг на место,

чего ты вообще обращаешь на это внимание?" Я повиновался

и заснул, позже меня отослали опять наверх, я снова заснул

и на следующее утро был вполне здоров, разве что немного слаб...

Это был единственный случай, когда я наблюдал красную молнию,

хотя я, как и другие, видел бледно-голубое свечение, которое

исходило из каких-нибудь предметов в комнате, а потом летало

вокруг. Один из нас однажды неосмотрительно притронулся

к нему в тот момент, когда госпожа Блаватская находилась в соседней

комнате. Он получил электрический удар, но не меньшим ударом

стали для него слова проклятий госпожи Блаватской, которая

склоняла его имя так и эдак и спрашивала, какого черта он вмешивается

туда, куда его совершенно не просят, и пытается неизвестно

зачем влезть в дела, которые его вообще не касаются. Я уверен,

что тот надолго запомнил как удар по своей руке, так и удар по

своему неуместному любопытству. Мне известно, что тот еще

долго не забывал этот удар, чувствуя его на своей руке.

Собрания Ложи Блаватской были неординарными. Обсуждения

проходили в неформальной обстановке, все садились вокруг

Е. П.Б. и задавали ей вопросы. На собраниях присутствовали

самые разные мужчины и женщины из всех сословий. Наше восхищение

Е. П.Б. отчасти вызывалось тем, что она обычно при ответах на

вопросы использовала метод Сократа - т. е. сама задавала вопрос

и из ответов присутствовавших делала заключение. Это был

очень эффективный метод... Если вопрос был продиктован действительно

искренним желанием получить знания, то она не жалела никаких

усилий, чтобы предоставить все, что было в ее власти. Но если

это делалось ради того, чтобы досадить ей или озадачить ее, то

все это плохо заканчивалось для задавшего вопрос. Эти собрания

требовали много времени, но госпоже Блаватской нравилось состязание

умов. Все страны были представлены в этих комнатах по вечерам

в четверг, и никогда нельзя было заранее предсказать, кто

будет присутствовать на них.

Иногда там бывали и невидимые посетители, которых видели

лишь некоторые из нас. Результаты этого были смешными. Госпожа

Блаватская была очень чувствительна к холоду, и по этой причине

на собраниях иногда стояла довольно неприятная жара. Однажды

вечером перед собранием я спустился вниз и обнаружил, что эта

комната стала похожа на морозильник, хотя пламя в камине

и светильники горели во всю силу. Я обратил на это внимание Е. П.Б., но

она отвечала мне со смехом: "А, тут ко мне приходил повидаться мой

друг, и он позабыл удалить свою атмосферу". В другом случае, как я

помню, народ все прибывал и прибывал, пока, наконец, в комнате не

осталось ни одного свободного места. На софе восседал индиец с

бросающейся в глаза внешностью, который был в полном парадном

облачении, в тюрбане и накидке. Шла дискуссия, и наш примечательный

индийский гость был сильно увлечен ею, ибо он, видимо, внимательно

следил за высказываниями каждого оратора. В тот вечер председатель

Ложи прибыла очень поздно, и входя, она огляделась в поисках

свободного места. Она подошла к софе и села - прямо на место этого

индийца, который немедленно, с неким удивлением, растворился и исчез!

В течение этой зимы кое-что сдвинулось с места в Америке,

и там постепенно начал возрастать интерес к теософии... Госпожа

Блаватская позвала меня к себе в комнату и спросила: "Арч, когда

ты сможешь отправиться в Америку?" Я отбыл через три дня... Океанское

плавание было для меня необычным переживанием, поскольку

я никогда до этого не бывал в плавании на такое большое расстояние...

На борту мое внимание привлекли некие негромкие постукивания

и потрескивания. Возможно, это были естественные звуки корабля.

Но мое внимание помимо моей воли останавливалось на сериях

маленьких вспышек света, которые были особенно заметны по ночам.

Дело в том, что подобные вспышки и стуки в моем сознании неизменно

ассоциировались с представлением о Е. П.Б., и к тому времени

я уже стал понимать, что большая часть этих "событий" что-то

означала. Позже из письма и еще потом, когда я вернулся, я обнаружил,

что она могла рассказать мне абсолютно точно, что я делал в течение

всей моей поездки туда и обратно и во время моего пребывания в

Америке. Мне объяснили, что эти стуки, потрескивания и вспышки

производили элементалы - силовые формы, с помощью которых

передавались картинки того, что происходило со мной, и того,

что находилось вокруг...

УОЛТЕР Р. ОЛД*88

Лето 1887, Лондон, Англия

На протяжении всего 1887 года... я ежедневно переписывался с

членами Теософского общества... и с каждым днем тот факт, что я до сих

пор не повидался с госпожой Блаватской - главной фигурой ренессанса

оккультизма в XIX веке, становился для меня источником все большей и

большей досады... Потом один мой друг написал мне, что в их доме будет

проведена встреча с несколькими друзьями для обсуждения проблем, в

решении которых мы были заинтересованы, и что если я в тот вечер найду

возможность выбраться в город, он сможет утром свести меня с Е. П.Б.

Я поехал... с единственной целью - увидеть Е. П.Б. В тот вечер

у меня было такое ощущение, что время остановилось, чтобы специально

поиздеваться над моим нетерпением. В конце концов, однако,

начало светать, наступило утро, которое вскоре превратилось

в прекрасный летний день, и ближе к полудню я оказался вместе

со своим другом в том доме, где находился, как он мне сообщил,

источник всей жизни Теософского общества. Когда мы вошли,

нас пригласили в гостиную. По крайней мере, мне кажется, что

именно таково было предназначение этой комнаты, хотя я никогда

ранее не видел и не ожидаю еще где-либо увидеть в будущем нечто

подобное. Нет, я ошибался, потому что через несколько секунд

в ответ на дружеское приветствие, произнесенное моим другом,

Е. П.Б. встала из-за письменного стола, где ее скрывала от

наших глаз спинка необыкновенно большого кресла, и прошла

прямо к нам, чтобы принять нас.

Самые большие и яркие глаза из всех, какие я только видел,

широко открылись мне навстречу, когда она взяла мою руку и поприветствовала

меня. Все то замешательство, которое я ожидал ощутить при

встрече, куда-то испарилось, как только она произнесла первые

слова. Я сразу же почувствовал себя как дома, и мне было очень

легко общаться с Е. П.Б. "О нет, моему лучшему другу не стоит

именовать меня госпожой. Меня так не называли при моем крещении.

Если вам угодно, то я буду для вас просто Е. вон там.

Вы, конечно, курите? Я сделаю вам сигарету. Э., ты, губошлеп

(это к моему другу), если ты найдешь там мой ящичек с табаком,

то я, пожалуй, смогу по ошибке принять тебя за джентльмена".

Потом, посмеявшись, она, игривая и озорная, как ребенок, объяснила

мне, что она и Э. - старые приятели, что она его очень любит

и что тот часто "пользуется преимуществом того, что она такая

старая и наивная", и под такой аккомпанемент был принесен

табак и Е. П.Б. сделала для всех нас по сигарете.

Затем, настроившись на серьезный разговор, Е. П.Б. спросила

о моих успехах в постижении теософии и западного оккультизма,

рассказала об успехах теософского движения, о том, что об этом

говорят люди и пишут газеты, и что все это неправильно, потому

что они ничего не понимают, забыли свои собственные учебники

истории и неспособны видеть, к чему стремится движение. А

потом она попросила меня рассказать о себе, дала кое-какие

практические советы, и через некоторое время после этого я

расстался с самым интересным человеком, которого я когда-либо видел.

...Я вынес самое приятное впечатление от всего того, что я

слышал и видел на протяжении короткого визита в дом теософов,

а глубоко запечатлевшееся воспоминание о самой Е. П.Б.

прежде всего связано с несравнимой мягкостью в общении, с ее

бесстрашной открытостью, ее неизменной энергичностью,

и более всего - с энтузиазмом, с каким она говорила о той работе,

которая предстояла Теософскому обществу. Когда спустя много

месяцев мне было предложено поселиться в лондонской штаб-квартире,

которая в то время располагалась на Лансдоун Роуд, я сделал это

с превеликим удовольствием...

АЛИСА Л. КЛИФЕР*89

1887, Лондон, Англия

Я с мужем и двумя детьми проживала в Истбурне, когда Е. П.Б.

переехала в Англию из Остенде в 1887 году... Я встретила мистера

Бертрама Кейтли вскоре после того, как вступила в Теософское общество,

и ему я обязана помощью и поддержкой, которые он мне оказывал

как старший член - младшему. Он знал о моем большом желании познакомиться

с Е. П.Б. и любезно согласился устроить это при возможности

- тогда они находились в Майкоте, Норвуд (пригород Лондона).