Оккультный мир (стр. 17 )

работой, с философскими вопросами или предметами повседневной

жизни. Когда в типографии был закончен набор книги, моими услугами

воспользовались при составлении индекса...

Работа была окончательно завершена, и "Разоблаченная Изида"

вышла в положенный срок [в сентябре 1877 года]...

ГЕНРИ С. ОЛЬКОТТ*23

Март 1877, Нью-Йорк

...Откладывая в сторону... действия, особенности мышления,

мужские черты Е. П.Б., ее постоянную категоричность при утверждении

фактов... откладывая все это в сторону, я вынес для себя достаточно

впечатлений о ней, чтобы убедиться в том, что теория, которую

я так долго стараюсь донести до вас, правильна - она человек, очень

старый человек, и притом самый ученый и прекрасный человек на

свете. Конечно, она знает во всех подробностях, каковы мои

впечатления о ней, поскольку она читает мои мысли (и мысли

других), как открытую книгу, и мне кажется, что она вполне довольна

этим, ибо наши отношения постепенно в огромной степени превратились

в отношения Учителя и ученика. Не осталось и следа от прежней

рубаки Блаватской (от Джека, как я ее тогда прозвал к совершеннейшему

ее восхищению), насколько это было связано со мной. Теперь она

сама серьезность, достоинство, строгая сдержанность. Перед

другими она предстает в прежнем виде, но как только мы видим

их спины, она становится меджнуром, а я - неофитом...

Я говорю, что Изида [Е. П.Б.] - человек. Позвольте мне добавить,

что она (по моему мнению) - индиец. Как бы то ни было, сегодня

вечером, после того как моя сестра с мужем ушли домой, произошло

следующее: Изида, откинувшись, сидела в кресле, играя со

своими волосами и куря сигарету. Она зажала между пальцами

один локон и с отсутствующим видом дергала его и вертела

его в разные стороны - о чем-то беседуя тем временем, когда

вдруг - раз! - локон начал заметно становиться все темнее и

темнее, до тех пор, пока - presto! - не стал черным как смоль.

Я не проронил ни слова до тех пор, пока все не закончилось, и тогда,

быстро схватив ее за руку, я попросил ее позволить мне взять это

доказательство чуда на память в качестве сувенира. Нужно было видеть

ее лицо, когда она поняла, что сделала, находясь в своей "индийской"

задумчивости. Она добродушно засмеялась, назвав меня грубым янки,

отрезала этот локон и дала его мне... Я пошлю вам его кусочек как

талисман...

Напомню вам, что Изида отрезала его со своей головы у меня

на виду при полном свете канделябра. Этот один локон выглядел

на фоне светлых, шелковистых и кудрявых волос на голове Блаватской

как нить черного шелка в светло-коричневом полотне. А вот

что я понял из этого, так именно то, что оболочка Блаватской -

это оболочка, удерживаемая неким черноволосым индийским

Соломоном или Пифагором, и в момент отвлеченности его собственные

волосы - которые до того находились на астральном плане -

материализовались и остались здесь. Напомню вам, что это

всего лишь мои личные соображения... Конечно же, я не смогу описать

вам все множество и разнообразие проявлений волшебной

силы, которые она демонстрировала мне и другим людям в течение

последних четырех месяцев. Она совершала свои чудеса перед

четырьмя, пятью и восемью гостями, причем некоторые из них

были почти незнакомыми.

Вечером в понедельник, в присутствии доктора Биллинга,

доктора Маркетта, мистера и миссис Моначези, мистера Куртиса...

и меня, при полном свете, произошло следующее: она сделала

так, что в воздухе стали слышны звуки музыки, как из музыкальной

шкатулки. Будучи поначалу слабыми и очень отдаленными, они становились

все громче, пока звук не сделался таким, будто шкатулка плавала

по воздуху где-то в комнате, играя в полную силу. Затем звуки замерли,

снова приблизились, а потом внезапно прекратились.

Е. П.Б. небрежно вытянула руку и показала нам длинную нить

восточных четок, чей аромат наполнил комнату. Держа их в одной

руке, она спросила меня, не хочу ли я получить такие же, и начала

доставать точные копии бусин, одну за другой, пока их не набралось

двадцать семь. Я нанизал их на нить и, повертев немного в руках,

положил на письменный стол (на довольно большом расстоянии

от нее - она не могла достать до стола), набил трубку, и когда

я взял их снова, то вместе с ними на нить была надета турецкая

монета!

Четверо из нашей компании сидели у окна и могли видеть, что

происходит на улице (окно находилось на втором этаже). Они заметили,

как снаружи мимо окна пронеслись формы двух человек. Один

из них был хорошо знакомым мне Братом, портрет которого

она материализовала на мгновение за несколько месяцев

до того. Другой был более молодым Братом - продвинутым учеником,

который был способен путешествовать в своем астральном

двойнике.

О Салливан (Дж. Л.), который был здесь проездом в Париж, познакомился

с госпожой и однажды остался с нами на весь вечер. В его присутствии

она материализовала, в двух различных случаях, платки

из очень красивого, тончайшего и изысканного китайского

шелка с сатиновой оторочкой-бахромой по краям. В углу чернилами

было обозначено имя одного Брата сензарской буквой. Я также присутствовал

при обоих этих случаях. Вы бы только видели, насколько был

ошеломлен О Салливан: он скакнул за этими платками, как форель

за мухой, и принес один из них как трофей... Самый первый платок

был материализован две недели назад, в воскресенье, в присутствии

французского артиста по имени Харрис. Мы втроем разговорились

о китайских тканях, и Харрис сказал, что эти ткани во много раз

тоньше лионских. "Вы когда-нибудь видели их платки, госпожа?"

- спросил он. "Конечно, посмотрите - вот один из них", -

ответила она, бесшумно вынув этот самый предмет из астрального

гардероба! Этот образец я сохранил для себя главным образом

потому, что он был сильно пропитан ароматом Ложи...

Недавно я наблюдал отличную демонстрацию силы воли. После

обеда мы с Изидой остались в одиночестве в гостиной, и она тогда

попросила меня сделать газовый свет поменьше и тихо сесть на другом

краю комнаты. Я сделал свет очень тусклым, и, глядя на нее через

этот мрак, я через несколько минут увидел рядом с ее темной фигурой

(она была одета в темное платье) фигуру мужчины в белом, или

в белой одежде, и в чалме, надетой на восточный манер на его

голове. Она велела мне отвернуться на секунду, а затем включить

свет. Она сидела на том же месте, в той самой чалме, которая

переместилась на ее голову, и больше не было видно никого, кроме

нас двоих. Е. П.Б. подала мне эту чалму. Она была сильно пропитана

знакомым запахом. В одном из углов было вышито имя того Брата,

о котором упоминалось ранее, той же самой сензарской буквой. Она

стоит на его портрете, который находится в моей спальне.

ГЕНРИ С. ОЛЬКОТТ*24

1877, Нью-Йорк

Окончив нашу вечернюю работу над "Изидой", я пожелал Е. П.Б.

спокойной ночи и удалился в свою комнату. Закрыл дверь, уселся

почитать и покурить и вскоре с головой ушел в чтение книги...

Внезапно, когда я читал, слегка отвернувшись от двери, что-то

блеснуло, я заметил это краем правого глаза. Я повернул голову

и уронил от удивления книгу, увидев возвышающуюся надо мной огромную

фигуру, облаченную в восточные одежды белого цвета, на голове

у которой был головной убор или тюрбан из полотна с янтарными

полосами, покрытый ручной вышивкой из желтого шелка. Из-под тюрбана

до самых плеч спускались волосы цвета воронова крыла; его черная

борода была разделена на подбородке надвое на раджпутский

манер и доходила до самых ушей; его глаза были освещены пламенем

духа; а взгляд был одновременно умиротворенным и пронизывающим...

Это был человек настолько величественный, настолько проникнутый

волшебной духовной силой, настолько сияюще одухотворенный,

что я почувствовал себя стесненно в его присутствии и склонил голову,

встав на колени, как это делают перед богом или богоподобным существом.

Я ощутил легкое прикосновение руки к моей голове, и приятный,

хотя и сильный голос попросил меня сесть. Когда я поднял глаза,

Пришедший сидел на другом стуле, за столом. Он сказал, что пришел

в момент кризиса, когда я нуждаюсь в нем; что к этому привели

меня мои действия и что только от меня одного зависит, будем

ли мы с ним встречаться часто, как соратники, работающие ради

добра для людей; что предстоит выполнить огромную работу для

всего человечества и что я имею право участвовать в ней, если

захочу; что мою коллегу [Е. П.Б.] и меня связали вместе мистические

узы, суть которых пока нельзя объяснить; узы, которые невозможно

разорвать, какими бы слабыми они ни казались иногда.

Он рассказал мне о Е. П.Б. то, чего я не могу повторить, а также

кое-что обо мне самом, чего нельзя выдавать третьим лицам...

Наконец, он поднялся, удивив меня своим ростом и каким-то

особым сиянием своего лица - это было не внешнее сияние, а нечто

вроде мягкого свечения внутреннего света - свечение духа. Внезапно

мне в голову пришла мысль: "А что если это лишь галлюцинация?

Что если Е. П.Б. просто поймала меня каким-то гипнотическим

фокусом? Хотелось бы, чтобы был какой-то осязаемый объект,

который мог бы мне доказать, что он действительно был здесь,

который я мог бы взять в руки после его ухода!" Учитель по-доброму

улыбнулся, как бы прочитав мои мысли, развернул тюрбан со своей

головы, добродушно салютовал мне на прощание и ушел*.

[В другом месте полковник Олькотт так описывает уход Махатмы Мории:

"Когда я попросил его оставить мне какое-либо осязаемое доказательство

того, что я не оказался жертвой обманного видения, что он действительно

был здесь, он снял с головы тюрбан, который носил, и отдал его

мне, исчезнув из виду..." (H. S.Olcott. Theosophy, Religion and

Occult Science. London, 1885. P. 123. - Прим. сост.)]

Его стул оказался пуст; я остался наедине со своими эмоциями!

Хотя нет, не совсем наедине, ибо на столе лежал вышитый головной

убор; осязаемое и физическое доказательство того, что меня

не "разыграли", не проделали надо мной психического фокуса,

но что я действительно находился лицом к лицу с одним из Старших