Оккультный мир (стр. 46 )

все выше. Наша непосредственная близость к Англии стала причиной

того, что вокруг Е. П.Б. начались разговоры и мы приняли нескольких

посетителей...

К концу зимы

[март 1887 года] Е. П.Б. серьезно заболела...

К моему большому горю, я заметила, что Е. П.Б. к середине

дня становилась сонной и тяжелой, и часто не могла работать больше

часа подряд. Эти симптомы быстро усиливались, и когда пользовавший

ее доктор поставил диагноз, что это связано с болезнью почек,

я встревожилась и отослала телеграмму фрау Гебхард, сообщая

о моих опасениях и умоляя приехать... Я была... очень ей благодарна,

получив душевный ответ на мою телеграмму и узнав, что через

несколько часов увижу ее.

Когда она прибыла, я почувствовала, как огромная ноша свалилась

с моих плеч. Тем временем Е. П.Б. становилось все хуже, и бельгийский

доктор, который был сама доброта, пытался применить одно средство

за другим, но все безрезультатно. Я стала серьезно тревожиться

и беспокоиться относительно того, что мне нужно предпринять

далее. Е. П.Б. пребывала в тяжелом летаргическом состоянии, казалось,

она на многие часы теряла сознание и ничто не могло поднять или

заинтересовать ее. Наконец, ко мне пришло яркое озарение.

Я знала, что в Лондонской теософской группе есть некий доктор

Эштон Эллис, и поэтому я телеграфировала ему, описав состояние,

в котором находилась Е. П.Б. и умоляя его приехать безотлагательно.

В ту ночь я сидела подле кровати Е. П.Б., прислушиваясь

к каждому звуку и тревожно следя за ходом времени, пока, в конце

концов, в 3 часа ночи не услышала бодрый звон дверного колокольчика.

Я кинулась к двери, открыла ее, и вошел доктор. Я подробно описала

ему все ее симптомы, рассказала о том, какие средства применялись,

пока он добирался до нее и заставлял ее выпить какое-то лекарство,

которое он привез с собой...

На следующий день эти два доктора устроили консультацию.

Бельгийский доктор сказал, что он еще никогда не видел случая,

чтобы человек с такими повреждениями почек, как у Е. П.Б.,

прожил так долго, и что он убежден в том, что ей уже невозможно

помочь... Мистер Эллис подтверждал, что в подобном состоянии

крайне редко кому-либо удается выжить. Далее он сказал, что перед

поездкой в Остенде проконсультировался у специалиста,

который придерживался того же мнения, но дал ему совет, что

в дополнение к прописанным лекарствам следует попробовать

массаж для стимуляции парализованных органов...

Эта ночь прошла спокойно, и в течение следующего дня мистер

Эллис делал массаж до тех пор, пока совершенно не обессилел; но

ей не становилось легче, и, к своему ужасу, я начала ощущать

этот особенный еле заметный запах смерти, который иногда предшествует

концу. Я вряд ли могла надеяться, что она переживет эту ночь, и

когда я сидела возле ее кровати, она открыла глаза и сказала,

как она рада своей смерти и думает, что Учитель, наконец, позволит

ей стать свободной. Она сильно беспокоилась о своей "Тайной

Доктрине" и велела мне самым внимательным образом позаботиться

о рукописи и передать ее полковнику Олькотту с указаниями,

что ее надо опубликовать. Она надеялась, сказала она, что

сможет дать миру больше, но Учителю виднее. Так она говорила

с перерывами, рассказывая мне о многом. В конце концов она

погрузилась в бессознательность, и я начала задумываться

над тем, чем все это закончится.

Мне казалось невозможным, что она должна умереть, оставив

свою работу незаконченной; да еще Теософское общество...

что теперь станет с ним? Разве возможно, что Махатма, руководивший

этим Обществом, позволит ему превратиться в прах? Я вспомнила,

что Махатма говорил Е. П.Б. о необходимости собрать возле

нее круг учеников и учить их. Как же она сможет это сделать, если

умрет? А потом я открыла глаза, посмотрела на нее и подумала,

возможно ли, чтобы ей, которая трудилась изо всех сил, страдала

и обладала столь мощной энергией, позволили умереть, не

закончив работу?

Никто из тех, кто был с ней знаком, в действительности

ее не понимал. Даже для меня, проведшей с ней наедине так много

месяцев, она была загадкой, со своими странными способностями,

чудесными знаниями, неординарным всеведением относительно

человеческой природы и своей таинственной жизнью, что она вела

в местах, совершенно неизвестных для обычных смертных, когда

ее тело оставалось здесь, а душа очень часто общалась в это

время совсем с другими людьми...

Вот такие мысли бродили в моем уме, когда я в течение многих

часов этой беспокойной ночи сидела и наблюдала за ней, в то

время как она становилась все слабее и слабее. Волна страшного

отчаяния накатилась на меня, когда я вдруг почувствовала,

что я воистину любила эту благородную женщину, и осознала,

насколько пустой станет жизнь без нее... Вся моя душа страстно

противилась той мысли, что я могу потерять ее... Я вдруг резко

вскрикнула, и больше я уже ничего не помню.

Когда я открыла глаза, в комнату уже проник ранний утренний

свет, у меня возникло страшное предчувствие, что, наверное,

я проспала и Е. П.Б. умерла тем временем - умерла в тот момент,

когда я оставила свой пост. Я в ужасе повернулась к кровати

и увидела Е. П.Б., которая смотрела на меня своими ясными серыми

глазами. Она сказала: "Графиня, подойдите ко мне".

Я подбежала к ней: "Что произошло, вы выглядите совсем не

так, как в прошедшую ночь?"

Она ответила: "Да, здесь был Учитель; он предоставил мне

возможность выбрать: умереть и стать свободной, или жить и закончить

"Тайную Доктрину". Он предупредил меня, насколько велики будут

мои страдания и какое ужасное время предстоит мне провести

в Англии (ибо мне придется туда отправиться). Но когда я

подумала о тех учениках, которым мне будет позволено преподать

некоторые вещи, и о Теософском обществе в целом, я приняла

решение принести эту жертву, а теперь, пойдите принесите

мне кофе и что-нибудь поесть и подайте мне мою коробку с табаком".

Я поспешила выполнить ее поручения, и побежала к фрау Гебхард,

чтобы сообщить хорошие новости...

АРЧИБАЛЬД КЕЙТЛИ*84

Февраль-апрель 1887, Остенде, Бельгия

В первые несколько месяцев 1887 года в Лондонском ТО некоторые

его члены почувствовали, что если теософия в здешних краях

не получит какого-нибудь жизненного импульса, то в этом

центре останется всего несколько человек, которые будут продолжать

свои занятия и учебу... Было проведено множество оживленных

дискуссий относительно того, как можно поднять жизненно важный

интерес по отношению к истинам теософии и каким способом можно

возродить внимание по отношению к философии этики... Мы

все ощущали, что работаем вслепую и что мы совершенно невежественны

в отношении реальной основы, на которой базировалась эта философия.

Очевидно, нам требовался лидер, который мог бы с умом направлять

наши усилия. Тогда мы каждый по отдельности решили написать

, которая в тот момент находилась в Остенде,

изложив в них основателю ТО и посланнику Махатм сложившиеся

обстоятельства каждый со своей точки зрения. Мы попросили ее прислать

нам ответ в общем письме, в котором она дала бы нам советы относительно

того, что нам следует делать. Однако она ответила каждому отдельно,

написав письма длиной от восьми до двенадцати страниц. В результате

этого мы написали еще раз все вместе, попросив ее приехать и направить

наши усилия. Она ответила нам, что занята работой над "Тайной

Доктриной" и должна закончить эту работу прежде, чем предпринимать

еще что-то.

Тем не менее мы написали ей, что, по нашему мнению, существует

крайняя необходимость в ее присутствии и руководстве и что она могла

бы закончить "Тайную Доктрину" в Лондоне в не менее хороших, а может

быть, даже и в лучших условиях, чем в Остенде. Получив ее отклик на

это, в котором приводились возражения, в конце февраля или начале

марта в Остенде отправился мистер Кейтли, чтобы обсудить с ней этот

вопрос. Она согласилась приехать в Лондон в конце апреля с тем

условием, что мы найдем для нее дом где-нибудь недалеко от Лондона, в

котором она могла бы спокойно работать.

Вскоре мне самому, довольно неожиданно для себя, пришлось

поехать в Остенде. Оставив свой багаж в отеле, я отправился с визитом.

Госпожа Блаватская приняла меня с величайшей благосклонностью,

несмотря на то, что до этого дня мы были с ней почти не знакомы.

В то время она жила на первом этаже дома, у нее была шведка-служанка,

и еще в ее компанию входила графиня Вахтмайстер. Меня сразу же

ознакомили с "Тайной Доктриной", сопроводив это просьбой приняться

за ее чтение, редактирование и сокращение, хотя я и не думал,

что могу позволить себе подобную привилегию.

В этот период, с прошлого ноября, госпожа Блаватская ни разу

не рискнула покинуть свои комнаты и никогда не выходила из

своего кабинета или спальни в столовую без того условия,

чтобы все окна были закрыты и комната была хорошо натоплена.

Несколько обострений болезни почек послужили для нее предупреждением,

что малейший сквозняк может стать угрозой болезни и она не

закончит работу.

Затем я вернулся в Англию с обновленными обещаниями с ее

стороны прибыть 1 мая, а я дал клятву, что вернусь и буду помогать

госпоже Блаватской в ее переезде в Лондон. Не успел я пробыть

в Лондоне и нескольких часов, как один из членов ТО, доктор

Эштон Эллис, получил телеграмму от графини Вахтмайстер, в

которой говорилось, что у госпожи Блаватской произошло еще

одно обострение воспаления почек, она в коме, и жизнь ее висит

на волоске. Доктор Эллис отправился в Остенде, чтобы осмотреть

ее. Он сообщил мне, что, как и другие, знавшие о серьезности

ее состояния, он был крайне удивлен, обнаружив, что она выздоровела

в течение нескольких дней. Тогда ее состояние было настолько

критическим, что до того, как наступила кома, она начинала приводить

в порядок свои дела, сжигая ненужные бумаги и составляя завещание,

так, чтобы все было готово для конца. Позже сама она сказала мне,

что ее жизнь была спасена непосредственным вмешательством

со стороны ее Учителя. Ее выносливость проявилась даже в