Оккультный мир (стр. 34 )

друга Хуррисингджи, она надумала сделать этот визит до отплытия

из Бомбея...

За два дня до отъезда госпожи Блаватской, 5 февраля 1884

года... я без предупреждения вошел в ее комнату, чтобы поговорить

о делах Общества... В конце беседы у меня возникла идея спросить

ее мнение относительно одного предмета, о котором я в то

время размышлял. Госпожа Блаватская посоветовала мне обратиться

к Махатме Мории, спросить его мысленно, и тогда Махатма сам

ответит мне. Через несколько секунд она сказала, что чувствует

его присутствие и видит, как он что-то пишет. Я должен заметить,

что я тоже чувствовал его влияние и, кажется, мог видеть его

лицо, но, конечно же, описание подобного обстоятельства будет

убедительным только для меня самого и ни для кого больше.

В этот момент, к моей большой досаде, вошла другая дама, искавшая

клещи, которые ей для чего-то были нужны. Я вспомнил, что у

меня в ящике письменного стола лежали такие клещи, и спустился

вниз, в свою комнату, чтобы взять их. Я открыл ящик, увидел

в нем клещи и еще какие-то вещи, но там не было никаких писем,

потому что все свои бумаги я за день до этого переложил в другое

место. Я взял клещи и собрался было задвинуть ящик, как вдруг -

увидел, что в ящике лежит огромный конверт, адресованный

мне хорошо знакомым почерком Махатмы... с печатью, на которой

были изображены тибетскими буквами его инициалы. Вскрыв его,

я нашел длинное и очень доброжелательное письмо, в котором

обсуждались те самые вопросы, о которых я только что беседовал

с госпожой Блаватской, и, кроме того, давался подробный и

удовлетворительный ответ на тот вопрос, что заставлял меня

так много думать, и удовлетворительное объяснение некоторых

дел, которые одно время очень меня волновали, хотя я и не проронил

о них ни единого слова. Более того, в этом же конверте находилась

фотография кабинетного размера лица Махатмы с посвящением,

написанным для меня на обороте.

Если я вообще хоть что-то знаю, то я знаю точно, что в моем

ящике, когда я его открыл, не было этого письма и что в комнате

в тот момент никого не было видно. Письмо, в котором давался

подробный ответ на мой вопрос, должно было быть написано,

запечатано и положено в ящик менее чем за четыре минуты, в

то время как на следующий день для того, чтобы переписать его,

потребовалось ровно двадцать минут; и, наконец, в нем рассматривалась

настолько подробно и точно такая трудная проблема, что только

разум высшего порядка был способен на подобное...

7 февраля госпожа Блаватская... Мохини Чаттерджи и я в сопровождении

миссис Куломб отправились из Адьяра в Бомбей... По пути мы...

останавливались в резиденции такура саиба Вадхвана...

Я уехал из Вадхвана 15 февраля в компании госпожи Блаватской

и Мохини... Мы направились в Бомбей... Через несколько часов после

отбытия [из Вадхвана] госпожа Блаватская прочитала мою статью,

исправила в ней несколько слов и вернула мне. Я тщательно прочитал

ее, чтобы увидеть, какие именно исправления она там сделала,

и проверить, нет ли необходимости мне самому что-нибудь изменить.

Я обнаружил, что было исправлено всего несколько слов, сложил

эту бумагу, положил ее в карманную книжку, книжку положил в саквояж,

закрыл его на замок, вошел в вагон поезда и положил саквояж

на свое сиденье, где он никогда не оставался без моего присмотра

до того момента, как произошло то самое событие, которое я собираюсь

описать.

Мы ехали, госпожа Блаватская находилась в том же самом вагоне.

Ближе к вечеру госпожа Блаватская попросила меня снова показать

ей эту статью. Я вынул ее из саквояжа, развернул бумагу перед

тем, как подать ей, и когда я это проделал, вообразите себе

мое удивление, - я обнаружил, что на прежде чистом месте написано

четыре длинных строки хорошо знакомым почерком нашего Учителя,

другими чернилами, не теми, что пользовалась госпожа Блаватская.

Я не берусь объяснить, каким образом можно было сделать эту

надпись внутри моего саквояжа в трясущемся вагоне.

Другой случай произошел в Бомбее, когда я был один. Утром 20

февраля я получил интересную тибетскую медаль от нашего Учителя

через госпожу Блаватскую. Затем я провожал ее на пароход, на

котором она отправлялась в Европу. По возвращении на берег

я зашел в местный ювелирный магазинчик и приобрел медальон,

чтобы поместить в него мою медаль, но никак не мог подобрать

для него достаточно длинную цепочку. Потом я вернулся в свою

комнату и стал расхаживать туда-обратно, размышляя над тем,

что тут можно предпринять. В конце концов я пришел к выводу,

что я могу купить для этой цели розовую шелковую ленту. Но где

ее взять - я был в Бомбее впервые - вот в чем заключалась проблема.

Когда в процессе этих размышлений я в очередной раз подошел

к открытому окну, там прямо передо мной на полу оказалась шелковая

лента, именно такая, какая требовалась, совершенно новая - как

раз то, что я хотел...

Глава 5

ПОЕЗДКА В ЕВРОПУ И ВОЗВРАЩЕНИЕ В ИНДИЮ, 1884-1885

УИЛЬЯМ К. ДЖАДЖ*61

Март-апрель 1884, Париж, Франция

Я находился здесь [в Париже] с 25 марта, а Е. П.Б. приехала

28-го. Здесь постоянно толпились люди, и по этой причине у

меня не было возможности достаточно долго беседовать с ней

наедине. Кое о чем мы с ней поговорили...

Махатмы распорядились, чтобы я оставался здесь и помогал госпоже

работать над рукописью "Тайной Доктрины"...

После того как закончились первые хлопоты, я заявил, что мне

нужно немедленно отправляться в Индию. Олькотт полагал,

что мне лучше остаться с Е. П.Б., так же думала и она. Но я

сказал, что во всех тех распоряжениях, которые мне были даны, говорится

о том, что мне нужно ехать в Индию, и что я так и сделаю, пока

нет никаких дальнейших распоряжений. Тогда она сказала,

что, вероятно, я прав. Было решено, что я подожду здесь до тех

пор, пока Олькотт не сможет найти для меня пароход в Лондон...

Таким образом, мы обо всем конкретно договорились. Но на следующее

утро, когда я и Мохини сидели в спальне, где мы ночевали, и

прошло уже примерно полчаса после кофе, Олькотт вышел из своей

комнаты, которая находилась на другом конце холла, позвал меня

и сказал, что у него побывал Махатма Мория и велел мне не ехать

в Индию, а остаться и помогать Е. П.Б. в работе над "Тайной Доктриной"...

И вот теперь я здесь, не знаю, на какое время - надолго или

нет, и мои обязанности состоят в том, чтобы я вносил предложения

и помогал по ходу ее работы...

Однажды в гостиной примерно в течение часа Махатмы пересылали

сообщения через Е. П.Б. - вопросы для того, чтобы я проверил ее.

Каждое послание сопровождалось определенным воздействием

на мою кожу, появлявшимся перед тем, как она повторяла его...

5 апреля Олькотт и Мохини уехали в Лондон, оставив меня и госпожу

здесь, поскольку ей было приказано не ехать в Лондон. День пролетел,

и к вечеру мы уединенно расположились в гостиной, затеяв

очень серьезный разговор о прошлых временах.

Когда мы там сидели, я ощутил привычный сигнал послания

от Махатмы и заметил, что она прислушивается. Она сказала: "Джадж,

Учитель просит вас проверить меня и попробовать угадать, какой

приказ с его стороны вы бы сейчас посчитали совершенно экстраординарным?"

Я ответил: "Сделать миссис Анну Кингсфорд* президентом Лондонской

Ложи". Попробовал еще раз. "Б. отправиться в

Лондон". Это была отгадка, и он приказал ей сесть на экспресс

в 7.45, дав нам точное время его прибытия на различные станции

и в Лондон, - и все это оказалось совершенно правильным,

а в доме у нас не было расписания поездов. Ей это распоряжение

жутко не понравилось, и я тут могу заметить, что по причине

ее плохого здоровья и совершенной неуклюжести это путешествие

проходило ужасно. Но прошлым вечером я отвез ее на станцию

и видел, как она отправилась в дорогу с небольшой сумкой

в руках. Все это, должно быть, имеет какую-то подоплеку, поскольку

она могла бы уехать и с Олькоттом...

[ Кингсфорд (1846-1888), английский писатель-мистик и

доктор медицины, была автором (совместно с Эдвардом Мейтландом) книги

"Совершенный путь, или Искания Христа" (1882), содержавшей

эзотерическую интерпретацию христианства. - Прим. ред.]

Она все время говорила о том, что не может объяснить этот

приказ, что лондонцы решат, будто все это было проделано ради

произведения впечатления, после того, как она отказалась ехать,

и что Олькотт, увидев ее, наверняка в душе проклянет все на свете.

Однако в Лондоне сложилось серьезное положение, и, может быть,

они намереваются провести там несколько феноменов для оказания

положительного эффекта. Так что теперь я остался в этом доме

в одиночестве...

А. П. СИННЕТТ*62

7 апреля 1884, Лондон, Англия

В начале апреля 1884 года полковник Олькотт прибыл в Лондон,

а госпожа Блаватская осталась в Нисе и Париже. Полковника Олькотта

сопровождал молодой индиец-теософ Мохини... который одно время

сделался весьма заметной фигурой среди теософов. Он был нам

представлен как чела и получил с нашей стороны сердечный

и теплый прием.

На 7 апреля было назначено очень важное собрание Лондонской

Ложи Теософского общества... Оно проводилось в комнатах

мистера Финча в гостинице Линкольна, и целью его было избрание

нового президента... Многие члены желали, чтобы президентом стал

я... но я опасался возникновения личного соперничества между

мной и миссис Анной Кингсфорд относительно поста президента.

Поэтому я приготовился к выдвижению на этот пост мистера

Финча.

...Я предложил мистера Финча и полагал, что мистер Мейтланд

выполнил формальности, связанные с выдвижением на пост

миссис Кингсфорд. Как бы то ни было, при проведении голосования

поднятием рук (под председательством полковника Олькотта)

результат оказался почти единогласным - в пользу мистера Финча...

Волнения, связанные с собранием 7 апреля, выборами отнюдь

не ограничились. По их завершении я произносил перед собравшимися

речь, как вдруг суматоха у двери прервала меня, и через мгновение

все присутствовавшие уже знали, что приехала госпожа Блаватская.