Оккультный мир (стр. 54 )

философским предпосылкам которого, продемонстрированным

в ее работах и основанным на священном знании и способностях

Учителей, она посвятила всю энергию своей жизни и весь огонь

своего сердца.

Подобные нападки приносили ей беспрестанные страдания,

поскольку вредили тому делу, ради которого она трудилась.

Тем не менее для нас, новичков в этой Науке Жизни, это хорошо

выявляло внутреннюю слабость, присущую нашей сложной природе, и

давало нам возможность лучше осознать ту громадную задачу, которую

ставила перед собой теософия в отношении нашей расы, - эта

весть свыше передавалась с такой энергией,

красноречием и охватом исторических и философских подробностей,

равным которым не было в истории. Взрывая на мелкие осколки

большинство общепринятых верований и догм, в том числе

и научных, в своих писаниях она предстает в виде Мастера-творца,

обладающего законченной конструктивной философией

как практической жизни, так и в равной степени космогенезиса

и антропогенезиса...

...Ее главной целью было распространение в мире идей и учения

древней Религии-Мудрости, исходного источника всех мировых

религий. Это совершенно не было связано с пропагандой спиритуализма,

чудоискательства или психизма какого-либо рода. Об этом пусть

свидетельствуют ее писания.

Она открыла как для Востока, так и для Запада те истины о великих

законах кармы, реинкарнации и двойственной природы человека,

которые так долго были скрыты, вместе с настолько возвышенной

духовной философией, что она стала ключевой нотой для множества

последователей, вставших на тот же путь... свершений...

БЕРТРАМ КЕЙТЛИ*97

1888, Лондон, Англия

...С течением времени каждый начинал осознавать, что все

эти... неистовые "проклятия" и постоянные скандалы по малейшим

пустякам, которые устраивала Е. П.Б., были всего лишь работой по

"подгонке", и, кроме того, это служило предохранительным выходным

клапаном для отвода избытка того давления нервной энергии, что

протекала таким мощным потоком во всей ее натуре.

Я хорошо помню один случай, который врезался мне в память,

когда я получил незабываемый урок. Работа в течение некоторого

времени была тяжелой и беспокойной, сверх того у меня еще было

множество трудностей и личных причин для волнения, поэтому мои

нервы были совершенно измотаны. Однажды до завтрака Е. П.Б. послала

наверх за мной, и когда я пришел к ней, она дала себе полную волю

и принялась осыпать меня упреками, оскорблениями и ругательствами,

задевая все мои слабые места и чувствительные точки, припоминая

все мои слабости и неудачи и вообще отчитывая меня, пока, наконец,

она не довела меня окончательно, и тогда я внезапно почувствовал,

что начинаю наливаться внутри настоящей и нестерпимой яростью.

Я должен заметить, что все это дело, по поводу которого Е. П.Б.

так сердито и почти злобно ругала и поносила меня, вообще меня

не касалось и я даже ничего не знал о нем. Но у меня не было возможности

вставить ни слова в свое оправдание, даже в промежутках

между ее тирадами. И вот я почувствовал, что выхожу из

себя и что мои глаза начинают сверкать. В этот момент Е. П.Б., которая,

казалось, чуть ли не пеной исходила от ярости, вдруг остановилась,

сделалась совершенно спокойной и тихой. В воздухе не осталось

ни малейшего следа, ни одной вибрации гнева Е. просто

смерила меня взглядом и холодно заметила: "И при этом ты хочешь

быть оккультистом". Тогда я прозрел, и все понял, и ушел глубоко

пристыженным, получив немалый урок.

ЭДМУНД РАССЕЛ*98

1888, Лондон, Англия

...Я хорошо знал Е. П.Б. в течение нескольких последних лет

ее жизни и часто бывал в ее доме на Лансдоун Роуд...

Весь мир стремился достать ее портрет. Я убедил ее пойти со

мной к фотографу. ...Отвыкнув от выходов наружу, она не хотела

ехать. "Вы хотите моей смерти. Я не могу ходить по мокрым камням".

Ее укутали в шали, шарфы и меха. На голову надели нечто вроде тюрбана

с вуалью. От двери до кареты расстелили ковры. Их так сильно

уносил и трепал ветер, что графине приходилось при помощи кучера

держать их, в то время как я нес над головой Е. П.Б. зонт и помогал

ей сесть...

Процесс "выгрузки" был еще более ужасен! На Риджент стрит

просто так красные дорожки не стелят! "Проходите, Ваше Величество",

- сказал я для поддержания впечатления.

Наконец, поднявшись по лестнице, она наотрез отказалась

фотографироваться. Она не была актрисой. Чего ради я привез ее

в это место? В конце концов она заинтересовалась, как я

и ожидал, рассказами Ван дер Вейда о его экспериментах по приспособлению

электричества для нужд фотографии...

"Я присяду для вас только разок, быстро снимите меня такой,

какая я есть". Я наклонился к ней и прошептал: "А теперь сделайте

так, чтобы сам дьявол засиял в ваших глазах". - "Что ты, детка,

во мне нет никакого дьявола".

Она рассмеялась, отчего кадр был испорчен, но затем все пошло

хорошо, и мы получили этот знаменитый снимок. Она осталась

им довольна. Я - нет. Она была на нем не в полный рост.

Я бы хотел сделать ее фотографию за письменным столом -

случайный снимок - в долгих складках ее бесшовного одеяния

- и повсюду - световые вибрации. Я полагаю, что она получила

настоящее удовольствие от этого приключения, потому что она

еще долго рассказывала, как ею "распоряжались" и "носили ее,

как тюк", и особенно о "проходите, Ваше Величество".

ВИОЛЕТТА ТВИДЕЙЛ*99

1888-1889, Лондон, Англия

Я никогда не забуду свою первую беседу с этой женщиной [госпожой

Блаватской], которая терпит столько гонений. Я тогда очень

быстро и весьма близко сошлась с ней и горячо ее полюбила.

Она сидела в большом кресле около стола, на котором лежали

табак и сигаретная бумага. Ведя разговор, она автоматически сворачивала

сигареты своими изящными, тонкими пальцами. Одета она была в

просторное черное платье, а на ее седые кудрявые волосы была

накинута шаль. Лицо у нее было чисто калмыцкое, покрытое сеточкой

тонких морщин. Глаза, большие и светло-зеленые, были самым притягательным

в ее лице - чудесный взгляд, исполненный мечтательным мистицизмом...

Я часто слышала, что Блаватскую называли шарлатанкой, и

здесь я не могу не признать, что ее буйное поведение часто

давало основания для подобного описания. Она проявляла полное

неудовольствие, что было глупо, в отношении этих многочисленных

назойливых леди из Вест Энда, которые прибывали толпами, требуя

показать им призраков, Махатм, элементалов и вообще практически

все, что было связано с феноменами.

Госпожа Блаватская была прирожденным фокусником. Ее чудесные

пальцы просто были созданы для проделывания трюков, и я частенько

наблюдала, как она именно таким образом их использовала.

Я хорошо помню свое удивление, когда она в первый раз при мне

продемонстрировала свои оккультные способности...

Мы с ней сидели в одиночестве однажды днем, когда ей принесли

визитные карточки Джессики, леди Сайкс, позже - герцогини Монро

и почтенной миссис С. Она сказала, что готова принять их немедленно,

и их пригласили войти. Они объяснили, что слышали о ее новой

религии и чудесных оккультных способностях. Они надеялись,

что она позволит им увидеть какие-нибудь из своих феноменов.

Госпожа Блаватская не вставала из кресла. Она была сама

благожелательность и, беседуя, скручивала сигареты для своих

посетителей и предлагала им закурить. Она пришла к выводу, что они не

имели особого интереса к той древней вере, которую юный Запад именовал

новой; а что их интересовало на самом деле - так это феномены.

Это действительно было так, леди согласились с этим, и герцогиня,

обладавшая внушительной комплекцией, спросила, давала ли когда-нибудь

госпожа советы о скачках или счастливых номерах в Монте-Карло?

Госпожа не обнадежила их по этому поводу, но согласилась

показать им что-нибудь забавное потехи ради. Не могла бы одна

из леди предложить что-нибудь на свой вкус?

Леди Сайкс извлекла из кармана колоду карт и протянула ее

госпоже Блаватской, которая покачала головой. "Сначала уберите

крапленые карты", - сказала она.

Леди Сайкс засмеялась и спросила: "Какие?"

Госпожа Блаватская, не смешавшись ни на секунду, назвала

их ей. Это очаровало леди. Неплохое начало.

"Пусть эта корзинка с табаком начнет прыгать по комнате",

- предложила одна из них.

В следующую секунду корзинка исчезла. Я не знаю, куда она подевалась,

я знаю только, что она исчезла каким-то чудом, что леди искали

ее повсюду, даже под собственными пышными юбками госпожи

Блаватской, и что потом она внезапно появилась на том же самом

столике. После этого было проделано еще несколько фокусов и опытов

психометрии, что прошло просто замечательно, и затем леди попрощались

с нами, очевидно, очень довольные развлечением.

Когда я в другой раз осталась наедине с госпожой Блаватской,

она обратилась ко мне с саркастической улыбкой, спросив: "Вам

нравится, как я мечу бисер перед свиньями?"

Я спросила ее, было ли все то, что она проделала, фокусами

в чистом виде.

"Не все, но большая часть, - ответила она невозмутимо,

- а сейчас я покажу вам кое-что настоящее и прекрасное".

Несколько мгновений она молчала, закрыв глаза рукой, а потом до

моего слуха донеслись звуки. То, что я услышала, я могла описать

только как прекрасную музыку, изысканно причудливую и неповторимую.

Казалось, что она доносится откуда-то из пространства между полом и

потолком, перемещаясь из одного угла комнаты в другой. В музыке

чувствовалась какая-то хрустальная первозданность, это напоминало

танец и игру веселых детей.

"А теперь я покажу тебе музыку жизни", - произнесла госпожа

Блаватская.

На несколько мгновений воцарилось подобное трансу безмолвие.

В комнату вкрались сумерки, и казалось, что они принесли с собой

какое-то тревожное ожидание. Затем мне почудилось, будто пришло

нечто из ниоткуда и принесло с собой что-то совершенно новое, невероятное

и невообразимое, лежащее вне пределов способностей разума.