Оккультный мир (стр. 36 )

одного места на камне, как они обнаружили, и выходил волнами

этот аромат. Он был настолько интенсивным, сказала мне графиня,

что пришлось открыть окна, потому что запах просто заполонил

собой все. По возвращении в Париж я рассказал Е. П.Б. об этом,

и она ответила только: "Так иногда бывает".

ВЕРА ПЕТРОВНА ЖЕЛИХОВСКАЯ*65

Май 1884, Париж, Франция

Мы вчетвером находились на Рю Нотр Дам де Шан, 46 - госпожа

, госпожа Блаватская, выдающаяся русская писательница,

господин Соловьев и я. Мы пили чай, сидя за одним столиком

в маленькой гостиной, примерно в 11 часов вечера... Госпожу Блаватскую

попросили рассказать что-нибудь о ее Учителе и о том, как она

приобрела от него свои оккультные таланты. Рассказывая о

множестве вещей... она предложила нам посмотреть его портрет

в золотом медальоне, который она носила на цепочке на шее,

и открыла его. Это был совершенно плоский медальон, в котором помещалось

не более одной миниатюры. Его передавали из рук в руки, и мы

все увидели красивое индийское лицо - портрет, написанный в

Индии. Внезапно наша компания была обеспокоена каким-то совершенно

необыкновенным ощущением, которое вряд ли можно описать словами.

Было похоже на то, будто внезапно изменился воздух: он как

бы стал разреженным, атмосфера положительно сделалась давящей,

и мы втроем едва не начали задыхаться... Е. П.Б. прикрыла свои

глаза ладонью и прошептала: "Я чувствую, что-то должно произойти...

Какой-то феномен... Он готовится проделать его..."

Говоря "Он", она имела в виду своего Гуру-Учителя, которого

считает всесильным...

В этот момент господин Соловьев взглянул в угол комнаты и

сказал, что видит там нечто вроде огненного сгустка овальной формы,

похожего на светящееся яйцо, золотое с голубым отливом... Едва

он успел произнести эти слова, как из дальнего конца коридора

до нас донеслись продолжительные мелодичные звуки арфы - мелодия

гораздо более полная и ясная, чем какие-либо слышанные нами

до этого музыкальные звуки.

Эти чисто звучавшие ноты повторились еще раз, а затем звуки

замерли. В комнатах снова воцарилась тишина. Я поднялась

со стула и вышла в коридор, ярко освещенный лампой. Излишне

будет говорить, что там было все тихо и что он был пуст. Когда

я вернулась в гостиную, то увидела сидящей

на прежнем месте за столом между госпожой Фадеевой и господином

Соловьевым. В то же мгновение я увидела совершенно ясно сероватую

фигуру человека, довольно-таки прозрачную, которая стояла

около моей сестры и которая, когда я на нее посмотрела, попятилась

от нее, поблекла и исчезла в противоположной стене. Этот человек

- или, возможно, его астральная форма - был неплотного сложения,

среднего роста, завернутый во что-то вроде мантии и в белом

тюрбане на голове. Видение продолжалось не более нескольких секунд,

но у меня было достаточно времени для того, чтобы внимательно его

рассмотреть и точно описать всем то, что я наблюдала, хотя

как только оно пропало, я почувствовала жуткий страх и нервное

напряжение... Едва мы успели опомниться, как нас поразило следующее

чудо, на этот раз осязаемое и объективное. Е. П.Б. внезапно

открыла свой медальон, и вместо одного портрета Махатмы там

оказалось два - еще ее собственный, напротив!

Прочно вмонтированное внутрь второй половины медальона,

под его овальное стеклышко, там находилось ее собственное

миниатюрное подобие, которое она только сейчас случайно показала.

Это был еще не финал. Через четверть часа этот магический

медальон, с которого мы втроем буквально ни на секунду глаз не

спускали, был открыт по желанию одного из нас - ее портрета там

больше не было. Он исчез.

ФРАНЧЕСКА АРУНДЕЙЛ*66

30 января - 16 августа 1884, Лондон, Англия

Е. П.Б. возвратилась в Лондон 30 июня... поселившись вместе

с нами в 77 на Эльгин Крисент, Ноттинг Хилл...

Несколько месяцев лета 1884 года, которые она провела в нашем

доме на Эльгин Крисент, были отмечены событиями любопытного и исключительного

характера, но в равной степени показательного в том отношении,

что человек по имени госпожа Блаватская был во многом совершенно

непохожим на тех, кто ее окружал, и толпы посетителей всех

сословий служили доказательством огромности интереса, который

возникал по отношению к ней.

Б. жила там с нами, обычно она начинала свой день

с работы над рукописью, обыкновенно приступая к этому делу

в 7 часов утра, но зачастую и раньше. Когда в 8 часов утра я приходила

к ней в комнату, крайне редко случалось так, что она еще не сидела

за своим письменным столом, откуда отлучалась лишь на небольшие

перерывы и на ланч, и так до трех или четырех часов дня. Затем

наступало время приема, и с полудня до самого позднего вечера

один за другим приходили посетители. Старая леди усаживалась

в свое кресло в той же самой гостиной, которая едва вмещала

в себя такой мощный приток гостей, и становилась центром круга

людей, задававших ей вопросы. Многие, привлеченные ее знаменитыми

необыкновенными способностями, конечно же, приходили

из чистого любопытства...

Чаттерджи сопровождал госпожу Блаватскую, и полковник

Олькотт тоже время от времени был с нами, когда ему позволяли

его разъезды. Был там также еще один очень важный представитель

из индийского контингента, а именно - Бабула, слуга Е. П.Б., который,

в своем живописном тюрбане и белом одеянии производил ошеломляющее

впечатление... и в полдень, когда подавался чай и на столе

сиял и сверкал русский самовар Е. П.Б, а Бабула подносил посетителям

чашки и сладкие пирожные, наш дом, несомненно, представлял

собой совершенно уникальное зрелище среди пригородов Лондона.

Дом был постоянно наполнен посетителями, и поскольку у Е. П.Б.

было обыкновение приглашать друзей остаться погостить, я

никогда заранее не знала, сколько людей на этот раз окажется у

нас за ланчем или обедом - один или двадцать. Дом был небольшой,

но в нем были две хорошие комнаты, разделенные складывающимися

дверьми, и надо было просто видеть это зрелище - Е. П.Б., восседающую

в высоком кресле, окруженную учеными и элегантными людьми.

Блестящий собеседник, она приводила и молодых и старых в

состояние транса, в то же время ее изящные пальцы постоянно

ныряли в нубийскую корзинку с табаком, которая всегда находилась

рядом с ней, и скручивали маленькие сигаретки, которые она

постоянно курила. Вот так она выглядела в обществе... Кроме

того, очень часто Мохини Чаттерджи отвечал на вопросы по индийской

философии... Было довольно много желающих послушать его лекции,

и наши двери крайне редко закрывались раньше часа-двух ночи.

В течение всего этого времени маленький Джордж Арундейл отсылался

в расположенную неподалеку дневную школу, но он не совсем был в

стороне от всего этого, и я помню, как однажды днем собралась

компания, чтобы пойти в Зоологические сады... Мы все поехали туда в

каретах, и ребенок вместе с нами. Затем для Е. П.Б. достали кресло на

колесиках, и мы отправились смотреть на животных. В течение этого

визита не происходило никаких оккультных феноменов, но было проявление

одной черты характера, которое ясно показывает добрую натуру Е. П.Б.

Ребенок носился вокруг, как и все нормальные дети, и, пробегая мимо

кресла Е. П.Б., вдруг споткнулся и упал на землю. Е. П.Б., вопреки тому

факту, что она передвигалась с трудом, чуть ли не выпрыгнула из своего

кресла, бросив свой зонтик, и попыталась помочь ребенку подняться. Это

было такой мелочью на самом деле, но здесь проявилась... трогательная

самоотверженность...

Любопытное происшествие, которое никогда не изгладится из

моей памяти, произошло в самом начале пребывания Е. П.Б. у нас.

В то время множество людей горело желанием вступить в общение

с Махатмами через Е. П.Б., и они иногда приносили письма с

просьбой, чтобы их отправили Махатмам. Е. П.Б. всегда говорила:

"Отправлять письма - это не моя работа; Махатмы сами возьмут их,

если они захотят", и эти письма помещались в один особенный

ящик в ее комнате. Иногда написавшие получали сообщение

через Е. П.Б., очень часто они ничего не получали; но ящик постоянно

был открыт.

Однажды у мистера Синнетта возник какой-то вопрос, который

он хотел задать , и это письмо также положили в этот

ящик. Прошло более недели, ответа все не было, и я огорчалась

по этому поводу, потому что все мы желали получить ответ на

этот вопрос. День за днем я снова и снова заглядывала в ящик,

но письмо все еще находилось там. Однажды утром примерно в 7.30

я вошла к Е. П.Б. (я всегда первым делом заходила к ней в комнату);

как обычно, увидела ее за столом работающей над рукописью,

и я сказала ей: "Как бы я хотела, чтобы это письмо было отправлено".

Она пристально посмотрела прямо на меня и довольно строгим тоном

произнесла: "Принеси мне это письмо". Я вложила письмо ей в

руку. На столе стояла свечка, и она попросила: "Зажги свечу".

Потом отдала мне письмо и сказала: "Сожги письмо". Мне было

жалко сжигать письмо мистера Синнетта, но я, конечно, сделала

так, как она мне велела. "А теперь иди к себе в комнату и поразмышляй".

Я поднялась к себе в комнату, откуда я совсем недавно вышла.

Моя комната находилась на самом верху дома, в том месте,

которое мы называем мансардой, поскольку все комнаты на нижних

этажах были заняты нашими гостями, и мы с маленьким мальчиком

ночевали наверху. Я подошла к окну, которое выходило в

красивый сад с прекрасными цветами. Рядом с окном находилась

коробка, покрытая розовой материей, и я стояла там минуту

или две, думая над тем, что Е. П.Б. имела в виду и над чем мне надо

было "поразмыслить"... Через несколько минут я взглянула на

розовую материю, и там прямо посредине лежало письмо, которое

я либо не заметила сначала, либо его там не было. Я взяла конверт

и взглянула на него, обнаружив, что адреса на нем нет; он был

совершенно чистым, но внутри на ощупь можно было почувствовать

бумагу, и я сделала вывод, что это письмо. Я подержала

его в руке, взглянула на него еще раз или два, все еще не обнаруживая