Оккультный мир (стр. 27 )

письмо, состояла в том, что из всевозможных феноменов, проводимых

ради эксперимента, наилучшим было бы производство в том месте Индии,

где мы живем, экземпляра сегодняшнего номера лондонской газеты

"Times". С подобным доказательством в руках, говорил я, можно

любого человека в Симле, способного связать вместе хотя бы две

идеи, заставить поверить в возможность достижения психических

результатов, намного превосходящих понимание современной

науки, посредством оккультных сил...

Прошел день или два, прежде чем я услышал что-либо о судьбе

написанного мною письма, но затем госпожа Блаватская сообщила

мне, что я должен получить ответ... Сначала она не могла найти

какого-нибудь Брата, который согласился бы получить это послание.

Те, к которым она поначалу обратилась, отказались участвовать в

этом деле. В конце концов ее психический телеграф принес ей

положительный ответ от одного из Братьев, что он примет это письмо

и ответит на него.

...По истечении одного или двух дней после этого на письменном

столе я нашел первое письмо, присланное моим новым корреспондентом...

Он был уроженцем Пенджаба, и с самого раннего детства его

привлекало изучение оккультизма. Когда он был еще юношей, его

послали в Европу по настоянию одного родственника - тоже

оккультиста, - чтобы он получил образование в области западной

мысли, и впоследствии он был полностью посвящен в великое

знание Востока...

Мой корреспондент известен мне под именем Кут Хуми Лал Синг.

Это его тибетское мистическое имя - оккультисты... берут

себе новые имена при посвящении...*

[Переписка между мистером Синнеттом и Махатмой Кут Хуми продолжалась с

октября 1880 года по март-апрель 1885 года. В 1923 году письма Махатмы

Кут Хуми (вместе с письмами Махатмы Мории) были опубликованы в Лондоне

под названием "The Mahatma Letters to A. P.Sinnett".]

Письмо, которое я получил, начиналось с обсуждения сделанного

мною предложения. "Именно по той причине, - писал Кут Хуми,

- что этот проверочный эксперимент с лондонской газетой закрыл

бы навсегда рты скептиков, он недопустим. Вы можете смотреть

на это так, как вам покажется нужным, но мир все еще находится

на первой ступени освобождения... т. е. он еще не готов к этому.

Совершенно верно то, что мы работаем с помощью естественных,

а не сверхъестественных законов и средств. Но поскольку, с одной

стороны, сама наука обнаружит свою неспособность современными

средствами объяснить те чудеса, которые творятся под ее именем,

а с другой стороны, у невежественных масс все еще будет

оставаться возможность рассматривать эти явления как волшебство,

то каждый, кого таким вот образом сделают свидетелем подобного

происшествия, будет выведен из равновесия, и результаты всего

этого будут весьма прискорбны. И поверьте мне, что это особенно

верно в отношении вас самого, породившего эту идею, и этой

самоотверженной женщины [Е. П.Б.], которая столь безрассудно

торопится в широко открытую дверь к скандальной известности.

Эта дверь, даже если ее открывает перед вами рука такого друга,

как вы, очень скоро окажется ловушкой - причем на самом деле

смертельной ловушкой для нее. А ваша цель не в этом, что можно

утверждать совершенно точно..."

А. П. СИННЕТТ*42

20 октября 1880, Симла, Индия

В сопровождении наших гостей [госпожи Блаватской, полковника

Олькотта и Алисы Гордон] как-то раз мы отправились пообедать на

вершине близлежащего холма. Предыдущим вечером, как я полагаю, у меня

произошло нечто вроде... субъективного общения с моим корреспондентом,

Кут Хуми...*

[ пишет: "В ночь на 19 октября 1880 года я видел К. Х.

в астральной форме - на мгновение проснувшись, но потом

снова впав в бессознательность (в теле) и осознавая себя

вне тела в смежной комнате, где я увидел другого из Братьев,

впоследствии признанного мною тем, кого Олькотт называл Сераписом..."

(The Mahatma Letters to A. P.Sinnett. Р.10.) - Прим. сост.]

...Обсудив наутро эту тему, я позже обнаружил на столике в

зале записку от Кут Хуми, в которой он обещал мне предоставить

на холме что-нибудь, что могло бы быть доказательством его

астрального присутствия у меня предыдущим вечером.

Мы добрались до назначенного места, расположились на вершине

холма и занялись приготовлением обеда, когда госпожа Блаватская

сказала, что Кут Хуми спрашивает, где бы мы хотели найти предмет,

который он собирается мне послать... Вплоть до этого самого момента

ни слова не было сказано о том, что я ожидаю подобный феномен.

Вероятно, проще всего объяснить так, что госпожа Блаватская

"подвела" меня к тому выбору, который я сделал. Однако фактически

было так, что посреди разговора на совершенно другую тему госпожа

Блаватская услышала оккультный голос и сразу сказала мне, что

за вопрос был задан, и не принимала никакого участия в выборе

ни единым словом или замечанием на эту тему. Фактически не было

никакого широкого обсуждения, и я сделал свой собственный

выбор чисто спонтанно, сказав после недолгого размышления: "в

этой подушке" - и указал на одну из тех, что принадлежала кому-то

из дам. Не успел я произнести эти слова, как моя жена выкрикнула:

"Ах нет, пусть будет в моей!" или что-то подобное. Я сказал: "Очень

хорошо, пусть это окажется внутри подушки, принадлежащей моей

жене". Госпожа Блаватская спросила Махатму своим способом, подойдет

ли это, и получила утвердительный ответ. Таким образом,

моя свобода выбора места появления предмета была абсолютной

и не ограниченной никакими условиями. Самым естественным

выбором, который я мог бы сделать при данных обстоятельствах,

согласно нашему предыдущему опыту, было бы какое-нибудь дерево

или место где-нибудь под землей; но внутренность зашитой подушки

- выбор, сделанный совершенно случайно, это была мгновенная

идея, возникшая у меня в тот момент, когда мой взгляд упал на

подушку, которую я назвал сначала, - показалась мне очень

подходящим местом; и когда у меня появилась эта идея, поправка,

сделанная моей женой к первоначальному предложению, на самом

деле оказалась улучшением, поскольку та конкретная выбранная

подушка ни на секунду не исчезала из ее вида все это утро. Это

была ее обычная подушка из джампана, она сидела на ней в течение

всего пути из дома и все еще сидела на ней сейчас, пока ее джампан

несли на вершину холма и она продолжала занимать его. Сама

подушка была сшита весьма крепко из толстого материала и бархата

и была нами приобретена давным-давно, несколько лет назад.

Она всегда оставалась, когда мы были дома, в гостиной, на видном

месте в углу софы, откуда ее и брали, чтобы положить в джампан,

когда моей жене надо было куда-нибудь отправиться, и куда ее

снова возвращали потом.

Когда мы определили подушку, моей жене велели положить ее

под ковер в ее джампане, что она и сделала собственными руками.

Прошло около минуты, и тогда госпожа Блаватская сказала,

что мы можем начинать вскрывать подушку. Я проделал это с помощью

перочинного ножа, и для этого потребовалось некоторое время,

поскольку подушка была очень надежно и прочно прошита по всему

периметру, так что приходилось резать чуть ли не по отдельному

стежку, а разорвать было невозможно. Когда был полностью срезан

чехол с одной стороны, то оказалось, что перья этой подушки

были зашиты во внутренний чехол, также зашитый со всех сторон.

Между ним и внешним чехлом ничего не нашлось, поэтому мы продолжили

работу, вспарывая внутренний чехол, и когда это было сделано,

моя жена начала искать среди перьев.

Первое, что она отыскала, оказалось треугольной запиской,

адресованной мне и подписанной теперь уже знакомым мне почерком

моего оккультного корреспондента. В ней говорилось следующее:

"Мой дорогой Брат.

Эта брошь 2 - помещена в это очень странное место просто

с той целью, чтобы показать тебе, как легко произвести настоящий

феномен и как при этом еще легче усомниться в его подлинности...

Трудность, о которой ты вчера упоминал по поводу взаимного

обмена письмами, я постараюсь устранить... Тебе будет отослан

адрес, которым ты сможешь пользоваться постоянно; если, конечно,

ты не предпочитаешь на самом деле использовать для таких целей...

подушки...

Кут Хуми Лал Синг".

Пока я читал эту записку, моя жена обнаружила в процессе

дальнейших поисков в перьях упомянутую в ней брошь, одну из

ее собственных, очень старую и очень знакомую брошь, которую

она обычно оставляла на своем столике, когда та была ей не нужна...

Яркое впечатление, которое оказало на нас возвращение таким

образом броши, воскресило в моей памяти предыдущий вечер. Причина

выбора именно броши не имела никакой подоплеки. Что касается

той гипотезы... будто подушка была выбрана госпожой Блаватской,

то это вполне может быть, поскольку я рассказывал о своих

впечатлениях с самого начала того утра, вскоре после завтрака,

но в течение всего этого времени госпожа Блаватская едва ли

была вне нашего обзора - она была вместе с моей женой в гостиной.

Кстати сказать, ей пришлось туда перейти вопреки собственному

желанию, ибо у нее была какая-то работа, которой она хотела

заняться у себя в комнате, но ее голоса приказали ей выйти и

сесть в то утро в гостиной с моей женой, и она подчинилась,

жалуясь на то, что ей помешали работать и что она не находит

ни малейшей причины для такого приказания. Впоследствии

причина стала совершенно ясной - она была связана с намерением

провести данный феномен. Все это было сделано с той целью, чтобы

у нас не возникло сомнения относительно того, чем госпожа

Блаватская занималась в это утро, на тот случай, если это

будет важно для подтверждения подлинности события. Конечно

же, если бы выбор подушки можно было предвидеть, то не нужно

было бы помыкать нашей Старой леди, как все мы ее называли.

Самого присутствия прославившейся подушки в той комнате,

где находилась моя жена, было бы вполне достаточно. Но абсолютную

свободу выбора было необходимо мне предоставить при выборе

укромного местечка для этой броши; а до того момента мысль о подушке

не могла присутствовать ни у кого, кроме меня...