Оккультный мир (стр. 44 )

тоже не запачкали всей этой постыдной грязью".

"Е. П.Б., - сказала я, когда мои глаза встретили ее пристальный

взгляд, - вы знаете, что ваш Учитель жив, и что он - ваш Учитель,

и что Теософское общество было основано Им. Так как же

оно может исчезнуть? И поскольку я это знаю так же, как и вы, поскольку

для меня эта истина остается вне всяких сомнений, как вы могли

хотя бы на секунду допустить ту мысль, что я отрекусь от вас

и от того дела, которому все мы поклялись верно служить? Даже

если все члены Теософского общества окажутся предателями по

отношению к этому делу, вы и я - мы останемся ему верны и будем

работать и ждать, пока снова не наступят лучшие времена".

...Мало приходится удивляться тому, что в эти неспокойные

дни продвижение работы над "Тайной Доктриной" совершенно

прекратилось и что когда, в конце концов, работа возобновилась,

то оказалось весьма трудно достичь той отрешенности и спокойствия

ума, которые для нее были необходимы...

Однажды в один из этих дней, войдя в кабинет Е. П.Б., я обнаружила,

что весь пол забросан листами забракованной рукописи. Я поинтересовалась

причиной этого беспорядка, и она ответила: "Да, я уже двенадцать

раз пыталась написать эту одну страницу правильно, но каждый

раз Учитель говорил, что это неверно. Думаю, я сойду с ума от

такого количества вариантов, однако оставьте меня в покое, я

не могу прерваться, пока не решу эту задачу, даже если мне

придется работать всю ночь напролет".

Я принесла ей чашку кофе, чтобы освежить и поддержать ее,

а потом оставила ее один на один в ее утомительной борьбе с

этой проблемой. Через час я услышала ее голос, она звала меня,

и, войдя, я обнаружила, что наконец-то этот пассаж был, к ее

полному удовлетворению, завершен, но этот труд был совершенно

ужасен, а результаты в тот период часто были незначительными

и неопределенными.

Когда она откинулась на спинку кресла, наслаждаясь сигаретой

и отдыхом после трудового подвига, я присела на поручень и спросила

ее, как получается, что она допускает ошибки при записи того,

что ей дается? Она ответила: "Понимаете, я делаю все возможное,

чтобы описать то, что наблюдаю перед собой в пространстве; я

фиксирую на этом свой взгляд и свою волю, и вскоре картина

за картиной начинают проходить передо мной, подобно сценам в

диораме. Или, если мне нужно справиться и получить сведения

из какой-нибудь книги, я концентрирую свой ум, и тогда возникает

астральная копия той книги, откуда я беру все, что мне нужно.

Чем полнее мой ум освобождается от всех отвлекающих и

мешающих мыслей, чем большей энергией и намерением он обладает

и тем легче мне достичь цели; но сегодня, после всех неприятностей,

которые достались на мою долю... я не могла добиться требуемой

концентрации, и при каждой очередной попытке я неправильно

воспроизводила нужные цитаты... Учитель сказал, что теперь

все в порядке, так что давайте-ка пойдем выпьем немного чаю..."

...Имея настолько близкие, почти семейные отношения с Е. П.Б.,

какие были у меня в то время, я становилась свидетелем множества

феноменов, происходивших вокруг нее.

Одно происшествие, повторявшееся в течение долгого времени,

убедило меня в том, что невидимые стражи охраняли ее и заботились

о ней. Начиная с первой ночи, которую я провела в ее комнате,

и до отъезда из Вюрцбурга я слышала регулярно повторявшиеся

серии стуков на столе около ее кровати. Они начинались каждый

вечер в 10 часов и продолжались с интервалом в 10 минут до 6

часов утра. Это были четкие, ясные стуки, подобных которым

я больше не слышала нигде и никогда. Иногда я брала в руки часы

и на протяжении часа слушала, и каждый раз, как только проходило

10 минут, с абсолютной регулярностью раздавались эти

стуки. При этом было неважно, спит Е. П.Б. или бодрствует, -

это не оказывало влияния ни на сам феномен, ни на его неизменную

постоянность.

Когда я попросила ее объяснить мне, что это за стуки, то она

сказала, что это - побочный эффект того, что можно назвать психическим

телеграфом, с помощью которого поддерживается ее связь

с Учителями, чтобы челы могли наблюдать за ее физическим телом,

в то время как ее астрал покидает его.

...Другой случай... доказал мне, что около нее присутствовали

силы, чью природу и чьи действия нельзя объяснить общепринятыми

теориями о содержании и состоянии материи.

Как я уже говорила, у госпожи Блаватской было обыкновение

по вечерам читать в постели русские газеты, и ее лампа крайне редко

гасилась раньше полуночи. Между моей кроватью и этой лампой имелась

перегородка, но ее яркий свет, отражаясь от потолка и стен, довольно

часто тревожил мой сон. Однажды эта лампа все еще горела, когда

пробило час ночи. Я никак не могла заснуть, и, слыша ровное

дыхание Е. П.Б. за перегородкой, я поднялась, тихонько прокралась

на ее сторону, подошла к лампе и погасила ее. В спальне постоянно

присутствовал тусклый свет, который проникал сюда от ночника,

горевшего в кабинете, поскольку дверь между кабинетом и спальней

оставляли открытой. Я погасила лампу и направлялась обратно,

когда она вдруг снова разгорелась, ярко осветив комнату.

Я про себя подумала: что за странная лампа, насос в ней не работает

что ли? Я снова положила руку на насос и внимательно наблюдала,

как исчезает огонь, и даже после этого еще минуту подержала руку

на лампе. Затем я отпустила насос и постояла еще с минуту,

наблюдая, и вдруг, к моему удивлению, снова появилось пламя,

и лампа засветилась чуть ли не еще ярче. Это меня совершенно

озадачило, и я решила стоять возле этой лампы хоть всю ночь,

если придется, и гасить ее до тех пор, пока не пойму причины

этих странностей. В третий раз я нажала на насос и закручивала

его до тех пор, пока лампа не погасла окончательно, потом отпустила

его, внимательно наблюдая за тем, что теперь произойдет. И в

третий раз лампа загорелась, и на этот раз я рассмотрела

коричневую руку, которая медленно и тихо поворачивала ручку лампы.

Поскольку я была в некоторой степени знакома с астральными силами

и астральными сущностями на физическом плане, я без всяких

затруднений пришла к выводу, что это была рука челы, и, подумав,

что есть какая-то реальная причина для того, чтобы лампа осталась

горящей, я вернулась в свою постель. Однако в ту ночь меня не оставляло

в покое чувство любопытства и упрямства. Я хотела узнать

побольше, и поэтому я позвала: "Госпожа Блаватская!" потом

громче: "Госпожа Блаватская!", и потом еще раз: "Госпожа

Блаватская!" Внезапно в ответ я услышала восклицания : "О, мое

сердце, мое сердце! Графиня, вы меня чуть не прикончили, - и

потом снова: - О, мое сердце, мое сердце!" Я рванулась к постели

госпожи Блаватской. "Я была с Учителем, - прошептала она,

- зачем вы позвали меня?" Я очень перепугалась, потому что ее сердце

билось под моими ладонями в совершенно бешеном ритме.

Я дала ей дозу дигиталиса и сидела возле нее до тех пор, пока

симптомы не прошли и она более-менее не успокоилась. Потом

она рассказала мне, как однажды полковник Олькотт чуть не убил

ее тем же самым способом, внезапно позвав ее в тот момент, когда

ее астральная форма отсутствовала в теле. Она заставила

меня пообещать ей, что я больше не буду проводить с ней подобных

экспериментов, и я с готовностью обещала ей это, переполняясь

горем и состраданием оттого, что подвергла ее таким мучениям...

В Вюрцбурге у нас была небольшая, но очень уютная квартира;

комнаты были просторные, с высокими потолками и располагались

на первом этаже, так что Е. П.Б. могла легко и удобно передвигаться.

Но за все то время, что я с ней провела, я лишь трижды смогла

убедить ее выйти на свежий воздух. Похоже, она получала удовольствие

от этих прогулок, но приготовления к ним и всякие усилия, которые

приходилось при этом совершать, ее утомляли, и она считала их просто

глупой тратой времени. У меня было обыкновение ежедневно... выходить

на получасовую прогулку, поскольку я полагала, что свежий воздух

и движение способствуют хорошему здоровью.

Я припоминаю один любопытный инцидент, связанный с одной

из таких прогулок... Проходя мимо парфюмерного магазина,

я увидела в витрине в стеклянной чаше мыло. Я вспомнила, что

мне как раз было нужно купить мыло, я зашла в магазин и выбрала

кусок из этой чаши. Я видела, как продавец завернул его в бумагу,

взяла сверток из его рук, положила его к себе в карман и продолжила

прогулку. Вернувшись в наши апартаменты, я прошла прямо в свою

комнату, не заходя к Е. П.Б., и сняла шляпу и плащ. Вынув из кармана

сверток, я развязала бечевку, начала разворачивать обертку и вдруг

нащупала внутри небольшой сложенный листок бумаги. Тут я подумала, как

люди любят повсюду всовывать рекламу, даже к куску мыла и то положили!

Но потом я внезапно вспомнила, что видела сама, как человек завязывал

этот сверток и совершенно точно, что ничего он туда не засовывал. Это

показалось мне странным, и когда эта бумажка выпала на пол, я

наклонилась, подняла ее, развернула и обнаружила там несколько

замечаний, посланных мне Б., которые были написаны его

собственным почерком, - я часто видела его прежде. Это было объяснение

нескольких феноменов, которые привели меня в состояние недоумения

несколько дней назад, и еще кое-какие указания относительно того, что

мне следует предпринять в будущем. Это происшествие было для меня

особенно интересным, поскольку оно произошло без ведома Е. П.Б. и

независимо от нее, ибо сама она в это время с отрешенным видом сидела

в своей комнате, работая над рукописью...

Я здесь подробно описываю многие факты, которые не связаны

напрямую с работой над "Тайной Доктриной", но мне кажется,

что узнавая некоторые подробности жизни Е. П.Б. в то время,

читатель сможет получить лучшее представление о той женщине,

которая является автором этого грандиозного труда.

В течение многих дней она сидела там, работая долгие

часы, и мало что могло сравниться по монотонности и утомительности

с ее жизнью, если посмотреть на нее с точки зрения постороннего