Оккультный мир (стр. 51 )

Но он предупредил меня, что это может оказаться трудным делом

по той причине, что Старая леди была склонна, ну, иногда, быть

немного необязательной и капризной. Меня все эти ее склонности

мало беспокоили, лишь бы только она согласилась встретиться со

мной. У меня было предчувствие, что я приближаюсь к кризису

в своей внутренней жизни и что теперь очень многое зависит

от того, смогу ли я с ней встретиться. Короче говоря, мне было

очень необходимо ее увидеть.

Мы в то время мало зарабатывали, и путешествие из Истбурна

в Лондон и обратно оплатить было довольно трудно. У меня была

небольшая сумма "в чулке", отложенная на черный день. Ее я решилась

потратить на это свое маленькое паломничество. В самом

деле, я чувствовала себя отправляющимся к неизведанной

цели паломником; я поехала в Лондон без малейшего беспокойства

и с очень конкретными большими надеждами. Один друг предоставил

мне на пару дней комнату, так что от расходов на это я была избавлена.

Майкот оказался небольшим поместьем, где в то время проживала

миссис Кеннингейл Кук (знаменитая писательница), которая

более известна теософам под своей девичьей фамилией Мейбл

Коллинз, - так она подписалась на книге "Light on the Path (Свет

на Пути)".

Я хорошо помню, что во время нашей поездки до Норвуда мистер

Кейтли говорил мне, что когда она затевает свои нередкие споры

с Е. П.Б., то их можно услышать чуть ли не на полпути, когда открыты

окна! От Западной Норвудской станции мы шли пешком, и, в самом

деле, когда мы прошли примерно сотню ярдов по Майкоту и были

на дороге, до нас донеслись звуки - или, скорее, эхо - громких

и, видимо, рассерженных голосов. Я была шокирована, а мистер

Кейтли пробормотал по этому поводу не очень обнадеживающе о

своем опасении, что Старая леди находится не в лучшем настроении,

и, вероятно, откажется меня принять. Она так и сделала: я слышала,

когда мистер Кейтли вошел в дом (оставив меня снаружи у порога),

как она громко отругала его, что он привел к ней незнакомого

человека в столь неподходящий момент. Тщетно он пытался

напомнить ей о том, что она сама назначила это время и что я приехала

издалека для того, чтобы соблюсти этот срок. Но нет, она была

непреклонна, да и просто злилась (как мне показалось в

тот момент). Так что мне пришлось вернуться в Лондон в печали,

мои сбережения пропали, а мои большие надежды разбились. Действительно,

я очень здорово расстроилась, я даже вообразила, будто я "недостойна".

Но тем не менее я ни в коем случае не собиралась отказываться

от своего намерения увидеть Е. П.Б. - достойна ли я была, или

недостойна.

Позже, в том же 1887 году, я добилась-таки исполнения своего

заветного желания; и снова мистер Кейтли играл роль Deus ex machina.

Он достал для меня приглашение на Лансдоун Роуд, 17 и однажды

сам отвез меня туда. Е. П.Б. переехала из Майкота в лондонский Вест

Энд, и мы отправились из Истбурна в Гарроу, северо-западный пригород,

так что добираться теперь было проще.

Когда нас пригласили в знаменитую двойную гостиную на первом

этаже, мое внимание сразу же приковала к себе полная женщина

среднего возраста, которая сидела спиной к стене за карточным

столиком, очевидно, раскладывая пасьянс. У нее были самые необыкновенные

волосы и лицо из всех, что я видела, и когда она подняла на

меня свой взгляд в тот момент, когда мистер Кейтли представлял

меня, я отчетливо испытала шок - ее необычайно проницательные

синие глаза буквально "просверлили дырку" в моем мозге. Она

пристально рассматривала меня в течение нескольких секунд

(самых неудобных для меня), а потом, повернувшись к мистеру

Кейтли, она негодующе заметила: "Вы никогда не говорили

мне, что она - такая!", абсолютно игнорируя то, что он постоянно

это делал. Что она имела в виду, говоря "такая", я так и не узнала,

даже впоследствии...

РЕДЖИНАЛЬД У. МАЧЕЛЛ*90

Осень 1887 - 1888, Лондон, Англия

Это произошло в 1887 году... Я познакомился с госпожой Блаватской

в Лондоне и навестил ее в доме на Лансдоун Роуд, где она тогда

жила. В 1888 году я вступил в Теософское общество и присутствовал

на собраниях Ложи Блаватской, которые проходили в доме основательницы

Общества на Лансдоун Роуд. Госпожа Блаватская присутствовала

во время всех моих еженедельных визитов и принимала участие

в том, что происходило, отвечая на вопросы об учении теософии

и иногда произнося речи, темы для которых представляли собой

весьма широкий диапазон того, что более или менее было связано

с главным предметом изучения - теософией.

То, что привлекло мое внимание к этому предмету, - это моя

совершеннейшая убежденность в абсолютной искренности основательницы

Общества и в ее способности проповедовать истинное учение

теософии, а также в том, что она может стать духовным руководителем

того, кто вознамерился достичь более высокой жизни. Моя убежденность

была основана на моих собственных наблюдениях и суждениях о

ее характере и ни в коей мере на мнениях или доказательствах

других людей. Так что когда... я слышал такие рассказы, которые

не согласовывались с моими собственными наблюдениями и

выводами, они не оказывали на меня влияния, а укреплял я свою

веру в госпожу Блаватскую как в духовного учителя теми непосредственными

доказательствами, которые можно было почерпнуть из ее

трудов...

Чем больше я изучал ее работы, тем сильнее становилась моя

вера в реальность миссии госпожи Блаватской и в ее способность

принести Миру учение, доверенное ей с этой целью. Я считал, что

ее преданность делу теософии была абсолютной и что у нее совершенно

не было корыстных интересов.

Я видел, что она очень страдает от той клеветы, которая

распространялась относительно ее прошлой жизни, но при этом

чувствовал, что никакое количество наветов не способно заставить

ее отказаться от того дела, которым она занималась и которое

ей приходилось продолжать, несмотря на ее плохое здоровье, хотя

оно, казалось бы, должно было бы сделать невозможным для нее выполнение

вообще какой бы то ни было работы.

Было очевидно, что ее самоотверженная преданность делу теософии

не принесет ей ничего, кроме проклятий и обвинений в ее адрес

с одной стороны и с другой - весьма сомнительной поддержки тех,

кто нацелился на получение чего-либо из того огромного запаса

знаний, которым она, очевидно, обладала. В то время как небольшая

группа ее последователей честно старалась вести жизнь, следуя

своему учителю, большинство из тех, кто называл себя ее последователями,

на самом деле стремились к этому знанию скорее ради собственного

удовлетворения, чем из желания послужить человечеству.

Некоторые из них отвергали то, что они презрительно именовали

"попугайным зовом к Братству", который, как постоянно указывала

Старая леди, и послужил причиной основания Теософского общества

и который они сами считали "ПРОСТОЙ этикой".

Вопреки постоянной неспособности тех, кто объявлял себя ее

последователями, понять ее и небрежным и неправильным истолкованиям

ее слов и поступков врагами, она никогда не теряла веру в это

дело, она не колебалась в своей абсолютной преданности той

задаче, за которую взялась. Страдая, как мученица, и душевно,

и физически, она трудилась неустанно, и в ее работах не найдешь

признаков ее тяжелого физического состояния, что само по

себе превращало ее жизнь во что-то невероятное, а ее литературные

произведения - в чудо.

Какие еще нужны оправдания ее личности, когда существуют

такие памятники благородства ее души и интеллекта, как

"Тайная Доктрина", "Голос Безмолвия", "Разоблаченная Изида"

и "Ключ к теософии"?

УИЛЬЯМ Т. СТЕД*91

1888, Лондон, Англия

...В 1887 году... госпожа Блаватская поселилась в Лондоне.

была совершенно очарована ее мощным

интеллектом, который служил достаточным основанием для

оказания ей всевозможных почестей, независимо от ее притязаний

на то, что она прошла и исследовала внушающие благоговение лабиринты

оккультизма. Кроме того, она была великой русской патриоткой.

Однажды госпожа Новикова написала мне следующее:

"Я попросила госпожу Блаватскую перевести вложенное сюда

письмо для вас, потому что подумала, что это очень интересно.

Как вы считаете? Кстати, ей до смерти хочется увидеть вас; так

что если вы еще не решили покончить жизнь самоубийством, то,

может быть, все-таки решитесь как-нибудь наведаться ко мне?"

Я не дал ответа на этот призыв. Мой интерес к изучению оккультизма

пробудился после того, как на первом своем сеансе, в 1881 году,

я услышал одно любопытное предсказание, но с тех пор я погряз

в рутине быта и у меня не было времени на это. Госпожа Новикова

повторяла свое приглашение более настойчиво, чем прежде. Но

даже и в этом случае, наверное, я не согласился бы поехать, не

будь госпожа Блаватская русской. Короче говоря, я все-таки отправился

туда. Увидев госпожу, я почувствовал восхищение, но в то

же время и что-то вроде отвращения. Она была властной, прямолинейной

и внушительной, но обладала, скорее, манерами мужчины, притом

весьма невоспитанного мужчины, чем манерами леди. Однако

наши отношения сложились хорошо, и госпожа Блаватская подарила

мне свой портрет, сказав при этом, что я могу называть себя как

угодно, но что она знает, что я - хороший теософ.

Установленные таким образом приятные взаимоотношения

с госпожой Блаватской привели к неожиданным результатам. Когда

в офис "Pall Mall Gazette" была прислана для рецензии "Тайная

Доктрина", я в отчаянии хотел отказаться от попытки усвоить

ее содержание. Я отвез ее миссис Анни Безант, которая когда-то

в прошлом посещала сеансы и интересовалась иным миром, и попросил

ее сделать рецензию. Она взялась за эту задачу, содержание

книги ее совершенно околдовало, и когда она прочитала ее, то

попросила меня познакомить ее с автором. Я сделал это с удовольствием...

...Есть такие персоны на свете, которые полагают, будто

если они способны в шутку изобразить стук на чайной чашке, то

тем самым немедленно разоблачают всю теософию... Они говорят,