Оккультный мир (стр. 38 )

даже и представить не мог, что такая толпа может вместиться

в Лонг Саммер Вакейшен. Передо мной и Ф. стояла задача

"раскрутить" госпожу Б. вопросами, при этом на часть из

них отвечал Мохини. В течение пары часов у нас все шло гораздо

лучше, чем я мог ожидать, интерес со стороны многочисленной

толпы - половина из которой, я полагаю, пришла сюда с самым

смутным представлением о том, что такое теософия, - постоянно

поддерживался на высоком уровне.

В целом у меня сложилось вполне хорошее мнение о госпоже

Б. Несомненно, что по сути ответы перекликались с ее книгой "Разоблаченная

Изида" в самых слабых ее чертах; но ее манера преподносить

все это, определенно, была прямолинейной и искренней.

Трудно было вообразить, что она - тот искусный мошенник, каковым

должна была бы быть, если бы все это оказалось ловкими трюками...

10 августа мы все вместе с Маерсом отправились на теософский

ланч... Наше положительное впечатление от госпожи Б. не ухудшилось;

если можно довериться субъективному восприятию, то она -

человек искренний, обладающий живой интеллектуальной

и эмоциональной природой и настоящим стремлением принести

добро человечеству. Это впечатление тем более примечательно,

что оно возникает вопреки ее внешней непривлекательности

- эти ее оборки на платье, обсыпанные сигаретным пеплом, и весьма

не располагающая к себе манера говорить. Определенно, нам обоим

она понравилась - и Норе [миссис Сиджвик], и мне. Если она

трюкачка, то тогда она достигла в этом огромного совершенства,

поскольку ее высказывания не только производят впечатление

спонтанности и непредсказуемости, но иногда и просто редкостной

непредвзятости. Так, посреди своего повествования о Махатмах

в Тибете, стремясь дать нам более широкое представление об этих

героях, она вдруг ляпнула, что на самом деле один из главнейших

Махатм показался ей совершенно высушенной старой мумией,

самой старой из всех, что она в своей жизни видела.

ФРАНЧЕСКА АРУНДЕЙЛ*69

Август 1884, Эльберфельд, Германия

Летом 1884 года мы получили от нашего хорошего друга из

Эльберфельда, герра Густава Гебхарда, приглашение провести

несколько недель в его доме. Он пригласил не только полковника

Олькотта, госпожу Блаватскую и Мохини, но и большую компанию

вместе с ними - мою мать, меня и моего маленького Джорджа, Бертрама

Кейтли и несколько других... и еще многие присоединились к компании

позже...

...Гостиная в Эльберфельде представляла из себя огромную комнату

с высокими потолками и очень высокими дверьми. Мы часто сиживали

в этой комнате перед тем, как спуститься на ужин, который

подавался на нижнем этаже. Иногда случалось так, что Е. П.Б.

не спускалась вниз и ей подавали прямо наверху. В тот вечер, о

котором я хочу рассказать, она решила остаться наверху и удобно

устроила свое огромное тело в большом кресле. В то время как

все остальные пошли вниз, хозяйка спросила ее, что она хотела

бы получить на ужин. По завершении ужина компания вернулась

в гостиную и обнаружила Е. П.Б. удобно угнездившейся в кресле,

будто она вообще его не покидала. Все собрались, как обычно,

вокруг нее, и началась неспешная беседа, когда вдруг кто-то

сказал: "Что это там белеет наверху, на дверном проеме?" Принесли

высокий стул, и этот белевший предмет оказался конвертом, в

котором находилось письмо от , адресованное

мне как казначею Лондонской Ложи. Я совершенно не поняла, чего

ради это послание было доставлено таким необыкновенным образом.

Видимо, все это было проделано для того, чтобы показать, что

Е. П.Б. не имеет никакого отношения к этому, поскольку невозможно

даже и вообразить, будто Е. П.Б. могла взгромоздиться на стул

и положить письмо на такую высоту.

РУДОЛЬФ ГЕБХАРД*70

25 и 26 августа 1884, Эльберфельд, Германия

Меня всегда интересовали всякие фокусы. Когда я был в Лондоне,

у меня была возможность брать уроки у профессора Фиелда, самого

ловкого фокусника, который довольно скоро сделал меня хорошим

профессионалом в этой области искусства. С того времени я устраивал

представления везде, где только можно (в качестве любителя, конечно),

и свел знакомство практически со всеми нашими известными "чародеями",

с которыми мы обменивались опытом и трюками. Поскольку у каждого

фокусника есть свой любимый приемчик, в котором он достигает совершенства,

то я старался очень тщательно наблюдать за ними, чтобы в совершенстве

овладеть различными приемами в фокусах с картами и монетами,

а также в известных медиумических развлечениях. С течением времени

я стал довольно хорошим наблюдателем в том, что касается фокусов,

и я полагаю, что обладаю достаточным авторитетом для того, чтобы

изложить здесь свое мнение относительно тех феноменов, которые

мне довелось наблюдать.

Два из них произошли в нашем доме в Эльберфельде во время

пребывания госпожи Блаватской, полковника Олькотта и небольшой

компании, состоявшей из друзей и теософов.

Первым было письмо от к моему отцу, и это произошло

однажды вечером в присутствии многих свидетелей... Было примерно

9 часов. Мы расположились в гостиной, ведя беседы на различные

темы, как вдруг внимание госпожи Блаватской было привлечено

чем-то необычным, происходившим в комнате. Через некоторое

время она сказала, что почувствовала присутствие Учителей.

Возможно, в их намерения входило проделать что-то для нас,

и поэтому она попросила нас подумать над тем, что бы мы хотели

увидеть.

Затем была устроена недолгая дискуссия относительно

того, что было бы лучше всего, и в конце концов было принято

единогласное решение, что нужно попросить письмо, адресованное

моему отцу, герру Г. Гебхарду, написанное в ответ на тот вопрос,

который он сам мысленно задаст.

В то время мой отец был очень обеспокоен тем, что происходит

с его сыном, моим старшим братом, и у него было огромное желание

получить от Махатмы совет по этому поводу.

Тем временем госпожа Блаватская, которая по причине своей недавней

болезни лежала на софе и оглядывала комнату, внезапно заявила,

что с большой картиной, написанной маслом, которая висела

над пианино в этой же комнате, что-то происходит, - она видела

нечто вроде лучика света, пролетевшего в направлении к картине.

Это утверждение было немедленно подтверждено миссис Холлоуэй...

а потом еще и моей матерью, которая сидела напротив зеркала и

тоже заметила в зеркале, как слабый свет пролетел к картине.

Тогда госпожа Б. потребовала, чтобы миссис Холлоуэй... посмотрела

и описала то, что происходит. Миссис Холлоуэй... сказала, что она

видела, как что-то образовывалось над картиной, но не может

точно сказать, что это такое было.

Теперь внимание всех было зафиксировано на стене выше картины,

под потолком, где много людей наблюдало яркие огни. Но я должен

признаться, что сам я, не будучи ясновидящим, не наблюдал

там ни огней, ни вообще чего-либо необычного, кроме того, что

я всегда видел на этой стене. И когда госпожа Блаватская заявила

о своей абсолютной уверенности в том, что там что-то происходит,

я встал (до этого момента все мы оставались на своих местах),

взобрался на пианино, стоявшее прямо под картиной, оттянул

картину от стены, не снимая ее с крючка, хорошенько встряхнул

ее и осмотрел с обратной стороны - ничего! Комната было отлично

освещена, и я хорошо видел каждый квадратный дюйм картины.

Я отпустил раму, сказав, что я ничего не вижу, но госпожа Блаватская

подтвердила свою уверенность в том, что там должно что-то быть;

поэтому я снова взобрался и предпринял еще одну попытку.

Упомянутая картина представляла собой огромное написанное

маслом полотно, подвешенное к стене с помощью крюка и веревки,

из-за чего она висела наклонно, под углом к стене, так что когда

я поднял нижнюю часть картины, отодвинув ее от стены, то между

стеной и задней частью картины образовалось пространство не менее

шести дюймов шириной, а сама картина совершенно не касалась

стены. С каждой стороны картины на стене были газовые горелки,

и они хорошо освещали пространство между стеной и картиной.

Но и во второй раз, как и в первый, я не смог ничего отыскать,

хотя рассмотрел все очень внимательно. Для того чтобы окончательно

убедиться в этом результате, я влез на верх пианино и дважды

тщательно ощупал рукой всю раму, которая имеет примерно три

дюйма в толщину, - ничего! Опустив картину, я обернулся к

госпоже Блаватской и спросил ее, что я должен предпринять далее,

и тогда она заявила: "Я вижу письмо, вон оно!" Я быстро повернулся

к картине, и увидел в это мгновение письмо, выпавшее из-под

нее на пианино. Я подобрал его. Оно было адресовано герру

консулу Г. Гебхарду, и в нем были именно те сведения, которые

он хотел узнать. Видимо, выражение лица у меня было довольно-таки

озадаченное, потому что вся компания весело рассмеялась,

глядя на "семейного волшебника".

Так вот, мне этот феномен представляется продемонстрированным

совершенно безупречно. Никто не притрагивался к картине, кроме

меня самого, я очень внимательно и тщательно ее исследовал,

и поскольку я искал именно письмо, то такая вещь не могла бы ускользнуть

от моего внимания, что, возможно, могло бы произойти, если бы

я занимался поисками другого предмета, ибо тогда я мог бы и

не обратить особого внимания на листок бумаги. Письмо же имело

размер не менее четырех на два дюйма, и его никоим образом нельзя

было назвать маленьким предметом.

Давайте теперь рассмотрим этот феномен с точки зрения фокусника.

Предположим, несколько писем, адресованных разным людям и

в которых речь шла бы на различные темы, были приготовлены

заранее. Возможно ли доставить такое письмо в указанное место с

помощью ловкости рук? Вполне вероятно; вопрос только в том,

что это за место и было ли обращено внимание зрителей на него

до того или нет. Спрятать это письмо за картиной было бы очень

трудно, но с этим можно было бы справиться, если бы наше внимание

на мгновение было бы отвлечено в другом направлении, и тогда

тем временем письмо можно было забросить за картину.

Что такое, по сути, фокус? Не что иное, как выполнение более