Оккультный мир (стр. 37 )

на конверте ни имени, ни адреса, и почувствовала уверенность

в том, что, должно быть, это что-то оккультное, и задумалась

над тем, кому оно могло бы предназначаться. В конце концов я

решила отнести это письмо Е. П.Б., но, снова взглянув на него,

я увидела имя мистера Синнетта, надписанное четким почерком Махатмы

К. Х. Я уверена, что сначала этого имени там не было, поскольку

я много раз достаточно внимательно рассматривала его. Это

письмо было ответом на то, которое я сожгла, и я очень обрадовалась

тому, что его получателем оказалась я при том интересном

способе, которым оно было доставлено.

Было несколько случаев подобного рода. Однажды, когда я

хотела получить ответ на очень личное для меня письмо, я носила

его в кармане вместо того, чтобы положить, как обычно, в ящик,

о чем не знала ни Е. П.Б., ни кто-либо еще. Но однажды вечером,

когда я навестила ее перед тем, как подняться к себе, она подала

мне письмо, написанное хорошо знакомым почерком ...

Это было время постоянных волнений; множество довольно известных

людей приходило к Е. них я хорошо запомнила мистера

Фредерика из известного Общества психических исследований.

Случилось так, что в то утро Е. П.Б. была одна, и она начала беседовать

со своим посетителем о феноменах, которыми так сильно интересовался

мистер Маерс. "Я хотел бы, чтобы вы дали мне доказательство ваших

оккультных способностей, - сказал он. - Не могли бы вы проделать

что-то такое, что доказывало бы наличие этих оккультных

способностей, о которых вы говорите?" - "Что бы вас устроило?

- спросила госпожа Блаватская. - Даже если вы увидите и услышите,

вас это вряд ли убедит". - "Так попробуйте", - сказал он. Она

мгновение смотрела на него тем странным, пронизывающим взглядом,

которым она обладает, и, повернувшись ко мне, произнесла:

"Налей немного воды в ванночку для ополаскивания рук и принеси

ее мне". Они сидели при полном свете летнего дня, она находилась

по правую сторону от мистера Маерса, сидевшего на маленьком

стуле на расстоянии примерно в три фута. Я принесла стеклянную

ванночку с водой, и она велела мне поставить ее на стул прямо

перед мистером Маерсом на довольно большом расстоянии от нее

самой, что я и сделала. Некоторое время мы сидели в безмолвном

ожидании, а затем от этого стекла донеслись четыре или пять нот,

звучавших подобно тому, что мы называли астральными колоколами.

Было совершенно очевидно, что мистер Маерс был ошеломлен. Он посмотрел

на Е. П.Б. и на ее сложенные на коленях руки, а потом снова

на стеклянную ванночку; между ними не было видно никакой связи.

Снова раздались звуки астральных колокольчиков, чистые и серебряные

- и никакого движения со стороны госпожи Блаватской.

Он повернулся ко мне, и можно было заметить, что он находится

в совершеннейшем недоумении относительно того, как извлекаются

эти звуки. Е. П.Б. улыбнулась и произнесла: "Ничего особенно

чудесного, просто небольшая осведомленность о том, как

можно управлять некоторыми силами природы". Когда мистер

Маерс уходил, он обратился ко мне и сказал: "Мисс Арундейл, я

больше не усомнюсь никогда". Но увы, он не смог преодолеть свою

неуверенность и склонность к сомнениям - не прошло и двух недель,

как от него пришло письмо, где он писал, что его не убедили и

что, должно быть, звуки производились тем или иным способом.

Е. П.Б. ни капли не встревожилась по этому поводу и сказала:

"Я знала об этом, но решила предоставить ему то, о чем он просил".

Это происшествие показывает, что убеждение редко достигается

через наблюдение феноменов; они привлекают внимание, и

если ум восприимчив и готов исследовать, а не провозглашать,

что всего, чего он не может понять, не бывает, то тогда есть

вероятность, что ему откроются новые законы и факты.

...Я видела ее с самого раннего утра работающей за письменным

столом, при этом пол был забросан горелыми спичками, что приводило

меня, любительницу чистоты и порядка в доме, в отчаяние, потому что

все коврики, скатерти и ковры вполне могли от этого загореться, и даже

сам дом вполне мог бы крупно пострадать от подобных вещей, так как

Е. П.Б. имела обыкновение бросать зажженную спичку не глядя, куда она

может попасть. У меня есть также живые воспоминания о тех трудностях,

которые возникали из-за абсолютного пренебрежения Е. П.Б. к устоявшимся

в обществе нормам. Люди добирались издалека, чтобы встретиться с ней,

и поэтому существовала общая договоренность о том, что посетители

могут приходить между четырьмя и шестью часами дня. Однако иногда безо

всякой видимой для нас причины она отказывалась выходить из своей

комнаты.

Я хорошо помню, как однажды утром довольно представительная

компания ожидала с ней встречи, и когда я поднялась наверх,

чтобы сообщить ей о приезде посетителей, я обнаружила ее

совершенно неодетой, что никак нельзя было совместить с выходом

в гостиную. Когда я назвала ей тех, кто приехал, она довольно

резко высказалась по этому поводу и сказала, что мистер и

миссис Х. могут подняться. Я мягко указала ей на то, что ни

ее комната, ни она сама не находились в состоянии, пригодном

для принятия гостей; она же ответила, что я могу куда-нибудь

уйти, но что если она и спустится, то сделает это именно в том

виде, как она есть, и что если она станет принимать кого-либо,

то она будет принимать их в том виде, как она есть, и что я должна

немедленно распорядиться, чтобы ей принесли еды, потому что

она голодна. Посетителям пришлось откланяться, и я как могла

извинилась перед ними.

Самое приятное время для меня всегда было раннее утро, ибо

тогда Е. П.Б. находилась в наиболее приемлемом настроении:

она приятно улыбалась, глаза были добрыми и сверкающими,

и казалось, что она понимает и сочувствует не только тому, о

чем вы говорите вслух, но и тому, о чем вы молчите. Я никогда

не боялась Е. П.Б., несмотря на то, что иногда она позволяла себе

использовать довольно сильные выражения. Всегда чувствовалось,

что это лишь внешняя суровость...

ЛОРА С. ХОЛЛОУЭЙ*67

Июль 1884, Лондон, Англия

В Лондоне находился молодой немецкий художник... Шмихен...

и в его студии собралась компания теософов. Главной персоной

среди гостей герра Шмихена... была Е. П.Б., которая восседала в

кресле напротив того места, где стоял мольберт. Около него на

возвышении сидело несколько человек - все это были дамы,

лишь за одним исключением. В комнате находились довольно

известные люди, и все они в равной степени были заинтересованы

тем экспериментом, который проводил здесь герр Шмихен.

Наиболее ясным воспоминанием, оставшимся от того собрания, мне

представляется картина госпожи Блаватской, безмятежно

курящей сигареты в своем легком кресле, и нескольких женщин

на возвышении, которые тоже курили. Она приказала одной из

этих женщин [самой Лоре Холлоуэй] сделать сигарету и закурить

ее, и та подчинилась приказу, вопреки сильным опасениям,

поскольку это была первая попытка в ее жизни, и даже этот некрепкий

египетский табак наверняка вызвал бы у нее кашель. Е. П.Б. обещала,

что ничего подобного не произойдет, и при поощрении со стороны

миссис Синнетт, которая тоже курила, сигарета была зажжена.

В результате Лора почувствовала удивительное спокойствие

нервов, и вскоре весь интерес и все внимание компании направилось

к мольберту и кисти художника, и Е. П.Б. тоже присоединилась

к ней.

Каким бы странным это ни показалось, несмотря на то, что

курильщица-любительница считала себя всего лишь сторонним наблюдателем,

именно ее голос произнес слово "начинайте", и художник быстрыми

движениями стал наносить очертания головы. Вскоре взгляды всех

присутствовавших были прикованы к нему, в то время как он

сам работал с невероятной скоростью. Пока в студии стояла

мертвая тишина и все внимательно всматривались в то, что

делает герр Шмихен, курильщица на возвышении видела, как около

мольберта появились очертания фигуры человека, и пока склонившийся

над своим творением художник продолжал работу, она стояла подле

него неподвижно и беззвучно. Она наклонилась к своей подруге

и прошептала: "Это , с него делают набросок. Он

стоит около герра Шмихена".

"Опишите, как он выглядит и во что одет", - потребовала

Е. П.Б. И пока находившиеся в комнате люди недоумевали,

к чему было это восклицание со стороны госпожи Блаватской,

та женщина, к которой оно было обращено, сказала: "Ростом он

примерно с Мохини; неплотного телосложения, прекрасное лицо,

полное огня и жизни; волнистые черные волосы, на голове - мягкая

шляпа. Одежда - гармоничное сочетание серого и голубого. Похожа

на индийскую - только гораздо более тонкая и богатая, чем я когда-либо

видела ранее, - и по краям все оторочено мехом. Это он - на рисунке..."

...Сильный голос Е. П.Б. повышался, когда она о чем-то предупреждала

художника, и одно из ее замечаний ясно отложилось в памяти.

Вот оно: "Будьте осторожны, Шмихен, не делайте лицо слишком

круглым, удлините эту линию и обратите внимание на большое расстояние

между носом и ушами". Она сидела в таком месте, откуда нельзя

было ни увидеть мольберт, ни узнать, что вообще на нем было.

...Сколько людей из присутствовавших в студии в этом первом

случае почувствовали присутствие Махатмы, неизвестно. В комнате

присутствовали психики, несколько человек, и сам художник, герр

Шмихен, был психиком, иначе он не смог бы столь успешно завершить

работу над той картиной, что была создана в тот памятный день...

ГЕНРИ СИДЖВИК*68

9 и 10 августа 1884, Кембридж, Англия

...8 августа мы вернулись назад в Кембридж... На следующий

день после обеда мы отправились на собрание Кембриджского филиала

ОПИ [Общества психических исследований], где должны были

присутствовать госпожа Блаватская, Мохини и другие теософы.

Собрание состоялось в просторных комнатах Оскара Браунинга,

которые были переполнены сверх всякой меры,- пришли все члены

филиала и гораздо больше просто посторонних людей. Должно

быть, там присутствовало не менее семидесяти человек, я вообще