Оккультный мир (стр. 59 )

Апрель 1891, Лондон, Англия

Одним из величайших доказательств необыкновенной одаренности

и способностей Е. П.Б., если таковое доказательство кому-то

требуется перед лицом очевидной искренности трудов ее жизни,

было то, как она писала свои статьи и книги. Я знаю все книги,

которые имелись в ее маленькой библиотеке, и тем не менее в течение

многих дней она выпускала рукописи, изобиловавшие цитатами,

которые крайне редко были неточны. Я помню ее почти вплоть до последнего

дня ее работы за письменным столом, когда я вошел в ее комнату

для того, чтобы спросить ее о двух греческих словах в цитате и

сообщить ей о том, что они были неточными. Несмотря на то, что

в юности Е. П.Б. говорила на современном греческом и бабушка

учила ее древнегреческому, она не владела им с достаточной

степенью точности, и коррекция тех слов, против которых я возражал,

требовала точного знания. "Откуда вы взяли их, Е. П.Б.?" - спросил

я. "Совершенно точно, что я этого не знаю, - таков был ее несколько

обескураживающий ответ. - Я их видела!" - и добавила, что уверена

в своей правоте, ибо вспомнила, как она написала тот абзац, о

котором шла речь. Однако я убедил ее, что там была ошибка, и она,

в конце концов, сказала: "Ну, конечно, вы великий греческий

мудрец, я знаю об этом, но вы не можете постоянно наседать на

меня. Я попробую увидеть это еще раз, а теперь проваливайте

отсюда", - имея в виду, что ей нужно продолжать работу и что

в любом случае она пресытилась моим присутствием. Примерно

через две минуты она снова позвала меня и показала мне лист

бумаги, на котором она совершенно правильно написала эти

два слова, сказав при этом: "Ну, думаю, после этого вы сделаетесь

еще более великим мудрецом, чем когда-либо!"

ЛОРА М. КУПЕР*110

21 апреля - 8 мая 1891, Лондон, Англия

21 апреля, в четверг, я отправилась на несколько дней в штаб-квартиру,

но этот визит из-за неожиданного оборота событий продлился

несколько недель. Казалось, что здоровье Е. П.Б. находится в

своем обычном состоянии. 23-го, в четверг, она посетила Ложу и

осталась, после того как были завершены все формальности вечера,

поговорить с окружившими ее друзьями. Потом она пошла в свою комнату,

где, по обыкновению, собирала всех сотрудников, проживавших

в штаб-квартире на авеню Роуд, 19, на то время, пока она пила

кофе перед тем, как лечь в постель...

В субботу она выглядела очень свежо... Мы с моей сестрой,

миссис Изабель Купер-Оукли, и еще один или два человека оставались

поговорить с ней примерно до 11 часов, а затем она удалилась,

весело пожелав всем спокойной ночи, находясь, очевидно,

в своей нормальной форме. Однако на следующее утро горничная

Е. П.Б. пришла в мою комнату рано и сказала, что это была беспокойная

ночь и что у Е. П.Б. было несколько припадков с судорогами. Позже,

днем, пришел доктор Меннел, определил болезнь как грипп; у нее

была сильная лихорадка, температура около 105 [по Фаренгейту

и 40.5 °С]... С того памятного воскресного вечера, 26 апреля,

начался целый ряд несчастий: один сотрудник заболевал вслед за

другим, и кульминацией всего этого стала кончина нашей возлюбленной

Е. П.Б... К вечеру четверга, 30 апреля, Е. П.Б. начала сильно

страдать от горла, и с течением времени ей становилось все труднее

и труднее глотать; у нее появился тяжелый кашель, а дыхание

было очень затруднено. К утру пятницы лучше ей не стало, и когда

прибыл доктор Меннел, он обнаружил тонзиллит на правой стороне

горла. Горячие припарки дали некоторое облегчение...

Утром в воскресенье, 3 мая, Е. П.Б. была на самом деле очень

больна. Боль, которой сопровождалось глотание, мешала

ей проглатывать пищу, и вследствие этого ее слабость увеличивалась...

Только те, кто находился тогда рядом с ней, могут представить,

как храбро она боролась с болезнью. В среду, 6 мая, она частично

оделась и вышла в комнату, осталась на завтрак, полежала некоторое

время на софе; вечером доктор Меннел обнаружил, что у нее вполне

нормальное состояние, лихорадка совсем прошла, но большая

слабость и затрудненное дыхание доставляли ему большое беспокойство...

Вечер среды стал поворотной точкой в ее болезни...

В четверг, 7 мая, Е. П.Б. собралась с силами и примерно

в 3 часа дня оделась и почти без посторонней помощи вышла

в комнату; там она попросила, чтобы ей принесли ее огромное

кресло... Кресло доставили и поставили перед Е. П.Б. столик для

игры в карты. Она достала карты и попыталась разложить пасьянс,

но, несмотря на все эти мужественные старания, было очень

заметно, что она страдает от сильной боли...

Доктор Меннел пришел в самом начале шестого и был очень

удивлен, увидев ее сидящей. Он поздравил ее и похвалил за смелость.

Она сказала: "Я делаю все, что могу, доктор". Ее голос почти превратился

в шепот, попытка говорить стоила ей немалых усилий, так как

она страдала от одышки... Она подала доктору Меннелу сигарету,

которую с трудом сделала для него, и это была последняя из

всех сделанных ею сигарет...

Наступившая ночь принесла ей много мучений и была последней

ночью, которую она провела с нами. Из-за большой затрудненности

дыхания Е. П.Б. не могла расслабиться ни в каком положении,

были безуспешно перепробованы все средства, и в конце концов

ей пришлось расположиться сидя в своем кресле, со всех сторон

подпершись подушками... Примерно часа в четыре Е. П.Б., казалось,

полегчало... Но около 11.30 утра 8 мая меня разбудил мистер

Райт и попросил прийти немедленно, поскольку Е. П.Б. стало

хуже и сиделка полагала, что ей осталось жить уже недолго.

Я бросилась в ее комнату и поняла, насколько критическим было

ее состояние. Она сидела в своем кресле, я встала перед ней на

колени и попросила ее постараться принять стимулятор.

У нее не было сил самой держать стакан, поэтому она позволила

мне поднести его к ее губам. Она сумела проглотить его содержимое,

но после того мы смогли лишь немного покормить ее из ложечки.

Сиделка сказала, что, может быть, Е. П.Б. еще протянет несколько

часов, но неожиданно произошло еще одно изменение, и когда я

попыталась увлажнить ей губы, я увидела, что ее милые глаза

уже помутнели, хотя она оставалась в полном сознании до

последнего мгновения.

При жизни у Е. П.Б. была привычка постукивать ногой в то

время, когда она глубоко задумывалась над чем-нибудь, и

она продолжала делать это движение почти до того самого момента,

когда прекратилось ее дыхание. Когда умерла последняя надежда,

сиделка вышла из комнаты, оставив , и меня около

нашей любимой Е. П.Б.: двое стояли на коленях перед ней, держа

ее руки, а я - сбоку, поддерживая рукой ее голову. Так мы оставались

в неподвижности в течение долгих минут, и так, в тишине, Е. П.Б.

ушла. Мы даже не смогли точно угадать то мгновение, когда она

перестала дышать. Чувство великого умиротворения наполнило

комнату, а мы молча стояли на коленях...

ГЕНРИ С. ОЛЬКОТТ*111

9 и 10 мая 1891, Сидней, Австралия

Первый намек о смерти Е. П.Б. был получен мною телепатически

от нее самой, и за этим последовало второе подобное сообщение.

Третье я получил от одного из репортеров, присутствовавших

на моей заключительной лекции в Сиднее, который сказал мне,

когда я спускался с трибуны, что из Лондона пришло сообщение прессы

о ее кончине. В моем дневнике за 9 мая 1891 года я записал: "Было

неприятное предчувствие смерти Е. П.Б.". На следующий день там же

говорится: "Сегодня утром я почувствовал, что Е. П.Б. умерла..." И

последняя запись за тот день: "Телефонограмма: Е. П.Б. скончалась".

Только те, кто видел нас вместе, кто знал о мистических узах,

связывавших нас, могут понять то ощущение тяжелой утраты, которое

навалилось на меня после получения этой страшной новости.

ДЖУЛИЯ КЕЙТЛИ*112

Май 1891, Пенсильвания, США

Через несколько дней после смерти госпожи Блаватской случилось

так, что Е. П.Б. разбудила меня ночью. Я поднялась, не чувствуя

никакого удивления, а только приятное и привычное удовольствие.

Она приковала к себе мой взгляд своим львиным взором. Затем она

стала тоньше, выше, и ее очертания начали принимать мужские черты,

они медленно изменялись до тех пор, пока передо мной не предстал

мужчина высокого роста и недюжинной силы, и последние остатки

ее черт переплавились в него, и только львиный взор, который

светился, как лучи солнца, - только он остался неизменным. Мужчина

поднял голову и произнес: "Будь свидетелем!" Потом он вышел из

комнаты, положив при этом руку на портрет Е. П.Б., проходя мимо.

С тех пор он несколько раз приходил ко мне с учениями посреди

дня, когда я была очень занята работой, а однажды он сошел с огромного

портрета Е. П.Б.

"ГОСПОЖА БЛАВАТСКАЯ"

[некролог]

"The Herald Tribune"

10 мая 1891, Нью-Йорк, США

Не многим женщинам выпала участь испытать в жизни столько постоянного

непонимания, клеветы и нападок, сколько их досталось на долю

госпожи Блаватской, но, несмотря на то, что злоба и невежество

оказали на нее свое вредоносное влияние, есть огромное множество

причин утверждать, что труды всей ее жизни возместят эти убытки,

что они продолжатся и все это принесет немало добра. Она была основателем

Теософского общества - организации, которая в настоящее

время полностью сформирована, и притом твердо, имея отделения

во многих странах на Востоке и на Западе... Почти двадцать лет

своей жизни она посвятила распространению доктрин о фундаментальных

принципах Бытия, которые обладают самыми возвышенными этическими

чертами...

Госпожа Блаватская была убеждена в том, что возрождение

человечества должно основываться на развитии альтруизма. В этом

она была заодно с величайшими мыслителями не только наших дней,

но и всех времен...

Она проделала важную работу и... в другом направлении. Можно

сказать, никто среди нынешнего поколения не сделал большего

для того, чтобы заново открыть так давно скрывавшиеся под семью

замками сокровища восточной мысли, мудрости и философии. Определенно,

никто не сравнится с ней ни по широте охвата светоносной и глубокой