Оккультный мир (стр. 41 )

В этом путешествии госпожа Блаватская... одарила нас самыми

мрачными прогнозами о нашей будущей судьбе.

"Э-э, вы, европейцы, - сказала она, - полагаете, что вступите

на тропу оккультизма и с триумфом пройдете через все ее опасности;

вы мало представляете себе то, что вам предстоит; вы не сосчитали,

как это сделала я, количества скелетов по сторонам этой тропы.

Индийцы знают, чего там можно ждать, и они уже прошли все проверки

и испытания, подобные которым вам не снились даже в самых

жутких ваших кошмарах; но вы, бедные, слабенькие существа,

что можете сделать вы?"

Она продолжала, как Кассандра, изрекать пророчества со

сводящей с ума монотонностью, но ее слушатели относились

к ней слишком уважительно, чтобы попытаться переменить

тему. Мы располагались в четырех углах купе, госпожа Блаватская

- лицом по ходу поезда, и мистер Оукли сидел напротив нее с

отрешенным видом раннехристианского мученика; в то время

как миссис Оукли, обильно уливаясь слезами и сохраняя на лице

выражение постоянно растущего ужаса, сидела напротив меня...

В те дни... поезда обычно освещались чадящими масляными

лампами, и в крыше каждого купе имелась большая круглая дыра,

в которую носильщики вставляли эти лампы, пробегая по крышам

вагонов. Это, однако, был дневной поезд, там не было лампы,

и сквозь эту дыру можно было видеть синее небо. Случилось так,

что я и мистер Оукли сидели откинувшись назад, каждый в своем

углу, так что мы оба... увидели нечто вроде шара из белого тумана,

который образовывался в этой дыре, и через мгновение он сгустился

и превратился в сложенный листок бумаги, который упал на пол

купе. Я вскочил, подобрал его и отдал госпоже Блаватской,

считая само собой разумеющимся, что любое подобное сообщение

должно предназначаться ей. Она развернула его и прочла,

и я заметил, как она вдруг покраснела.

"Уф, - произнесла она, - вот что я вынуждена терпеть за свои

старания предупредить людей о тех неприятностях, которые

им предстоит испытать", - и швырнула эту бумажку мне.

"Могу я это прочитать?" - спросил я, и она тогда сказала:

"А как вы полагаете, зачем я вам это отдала?"

Я прочитал ее и обнаружил, что это записка, подписанная

Учителем Кут Хуми, в которой очень тактично, но тем не менее достаточно

решительно говорилось о том, что она совершенно напрасно,

имея рядом столь оптимистичных и готовых трудиться кандидатов,

преподносит им такую непроницаемо мрачную картину того пути,

который, каким бы трудным он ни был, в конце концов приведет

их к неописуемому блаженству. В конце этого послания приводилось

по нескольку слов похвалы каждому из нас, причем мы были названы

по именам...

Едва ли мне стоит говорить, что все мы почувствовали большую

радость, подъем духа и наполнились благодарностью; но несмотря

на то, что вряд ли порицание в данном случае можно было выразить

более тактично, было ясно, что госпожа Блаватская не вполне оценила

его положительность. До начала нашего разговора она читала

какую-то книгу, обзор которой она намеревалась поместить в

"The Theosophist", и она все еще сидела с открытой книгой на

коленях и ножом для разрезания бумаги в руке. Теперь она возобновила

свое чтение, стряхивая пустынную пыль (которая влетала потоками

в открытое окно) со страниц своей книги с помощью ножа. Когда

в окно ворвался особенно сильный порыв, мистер Оукли вскочил

и хотел было закрыть окно, но госпожа Блаватская недружелюбно

взглянула на него и произнесла с непередаваемой язвительностью:

"Неужели вас так раздражает эта пыль?" Бедный мистер Оукли

отпрянул назад в свой угол, как улитка в свой домик, и до самого

прибытия в Каир наша руководительница не произнесла больше

ни слова. Пыль на самом деле довольно сильно раздражала, но

после этой ее выходки мы решили, что лучше перетерпеть все это

молча...

ИЗАБЕЛЬ КУПЕР-ОУКЛИ*76

Декабрь 1884 - март 1885,

Адьяр, Мадрас, Индия

Покинув Каир, мы с Е. П.Б. направились прямо в Суэц... Потратив

два дня на ожидание парохода, мы отправились в Мадрас... Полковник

Олькотт и несколько членов ТО встретили нас в Коломбо [Цейлон],

и мы провели там почти два дня, посетив интереснейшие старые

буддийские храмы и сделав один совершенно чудесный визит - к

Сумангале, верховному священнослужителю, который, очевидно,

очень сильно уважал Е. П.Б... Затем мы проследовали в Мадрас.

Я никогда не забуду необыкновенную живописность нашего

прибытия в Мадрас 21 декабря. Навстречу нам на лодках двигалась

делегация в сопровождении духового оркестра. Правда, эффект

от этой музыки был несколько смазан из-за того, что волны были

слишком высоки, и поэтому оркестр то оказывался на пенистом гребне,

то вдруг пропадал между двумя огромными волнами. Сходя на

мол, мы увидели сотни людей, которые пришли встретить Е. П.Б.,

и, полные энтузиазма, люди буквально несли нас на руках

до грузовика, щедро украшенного бумажными розами и окруженного

массой улыбающихся лиц. Нас отвезли в Пачьяппа Холл, где на

нас надели венки из роз и обильно обрызгали розовой водой. Затем

раджа провел Е. П.Б. и меня в свою карету, и мы поехали в Адьяр.

Здесь ее ожидал самый теплый прием. Со всей Индии собрались

члены Общества в ожидании приближающейся конвенции теософов.

Мы вошли в большой зал и сразу приступили к обсуждению занимавшего

все наши мысли дела Куломбов.

Потом полковник Олькотт сообщил нам, что Лондонское Общество

психических исследований собирается послать своего сотрудника

для исследования этого дела, в связи с чем через несколько

дней из Кембриджа прибыл этот пресловутый Ричард Ходжсон...

По рождению мистер Ходжсон был австралийцем... Я совершенно уверена,

что если бы приехал человек более старшего возраста, с б'ольшим

опытом и более зрелой способностью выносить суждения, то дело

Куломбов предстало бы перед миром в совершенно ином свете...

Исследования мистера Ходжсона не были произведены с беспристрастностью;

слыша со всех сторон, что госпожа Блаватская - мошенница, он

и сам начал верить в это. Мы заметили, как после нескольких интервью

с миссис Куломб и с миссионерами его взгляды обратились

против меньшинства. Кроме того, доклад Ходжсона ни в коем случае

нельзя считать точным, ибо он опустил некоторые весьма ценные

доказательства феноменов, которые были предоставлены ему

мистером Оукли и мной. Полковник Олькотт и Е. П.Б. обращались с

мистером Ходжсоном очень вежливо и дружелюбно, и ему были

предоставлены все возможности для исследования каждой щели

и угла в Адьяре; и тем не менее он предпочел воспользоваться

показаниями уволенной прислуги, чей склочный характер был к тому

времени известен всем и каждому, и больше доверял им, чем показаниям

Е. П.Б. и ее друзей, у которых не было материальной заинтересованности

в предоставлении своих доказательств. Двери-ловушки и сдвигающиеся

панели - все это было установлено Алексом Куломбом в отсутствие

Е. П.Б., а его жена просто "продала" миссионерам госпожу

Блаватскую, спасшую ее когда-то от голодной смерти, подделав

ее письма и показав им их в таком виде.

Любой человек, обладавший нормальными умственными способностями

и здравым смыслом, мог убедиться, что двери-ловушки и сдвигающиеся

панели были установлены совсем недавно, настолько недавно,

что они даже не двигались, поскольку желобки были не раскатаны

и вообще не имели на себе следов какого-либо использования,

как выяснили мы с мистером Оукли, попытавшись сдвинуть самую

большую скользящую дверь. Если уж мы оказались неспособны проделать

это с помощью наших объединенных усилий, то совершенно немыслимой

предстанет перед вами идея о том, что госпожа Блаватская могла

использовать их при проведении своих волшебных трюков,

- все эти приготовления имели такой убогий вид, что любой трюк

был бы неизбежно разоблачен. Однако мистер Ходжсон был

настолько пристрастен и так увлечен своим "успехом", что

эти простые и взывающие к здравому смыслу факты были им попросту

отброшены в сторону. После завершения конвенции он немедленно

покинул штаб-квартиру в Адьяре и отправился до окончания

расследования жить в Мадрас...

...Следствием всех этих волнений стало то, что Е. П.Б. серьезно

заболела. Полковник Олькотт отбыл в Бирму, и мы с мистером Оукли

остались с ней в относительном уединении. Очень беспокойными

были те часы и дни, когда мне в течение трех недель пришлось ухаживать

за ней, потому что ей становилось все хуже и хуже. Больна ли была

Е. П.Б. или здорова, я всегда чувствовала на себе ее чудесное оберегающее

влияние и была спокойна. И несмотря на то, что мы с ней были

полностью изолированы от внешнего мира в этом доме, я бродила

ночи напролет, чтобы получить глоток свежего воздуха, под

этой плоской крышей, не видя рядом ни души, и однажды под утро,

глядя на загорающуюся полоску восхода над Бенгальским заливом,

я размышляла над этим и удивлялась, почему я совершенно спокойна,

когда она лежит неподвижно, практически умирая, и поняла,

что рядом с Е. П.Б. не может быть страшно. В конце концов пришла

та ночь, когда доктора отказались от нее и сказали, что уже ничего

нельзя сделать. Уже несколько часов она находилась в коме. Доктора

сказали, что она так и уйдет от нас в этом состоянии, и я знала,

что это мое ночное бдение возле нее должно стать последним.

Я не могу описать, что затем произошло, - это было незабываемое

переживание. Около восьми утра Е. П.Б. вдруг открыла глаза и попросила

принести ей завтрак. Это был первый случай за последние два

дня, когда она говорила совершенно нормально. Я позвала доктора,

который был чрезвычайно поражен произошедшей переменой. Е. П.Б.

произнесла: "Ах да, доктор, вы ведь не верите в наших великих

Махатм". С этого момента ей постепенно становилось лучше. Доктор

настоял на том, чтобы она как можно быстрее возвращалась в

Европу...

РИЧАРД ХОДЖСОН*77а

Декабрь 1884 - январь 1885,

Адьяр, Мадрас, Индия

В ноябре 1884 года я отправился в Индию с целью расследовать

на месте доказательства тех феноменов, которые были связаны

с Теософским обществом...

...Для начала можно взять в качестве темы для рассмотрения