Оккультный мир (стр. 28 )

МАРТАНДРАО БАБАДЖИ НАГНАТ*43

Апрель 1881, Бомбей, Индия

...Я имел возможность постоянно посещать штаб-квартиру

Теософского общества в Бомбее. У меня были тесные связи с основателями

Общества и отличные возможности для изучения теософии. По этой причине

у меня возникло желание описать, для собственного удовлетворения и для

сведения изучающих природу, некоторые из моих собственных наблюдений

определенных феноменов, которые произошли в присутствии

братьев-теософов и незнакомых людей.

Мне также выпала редкая честь увидеть так называемых

Братьев [Махатм], которые обычно невидимы...

В апреле 1881 года, сидя с госпожой Блаватской в компании

других теософов, мы вели беседу примерно в 10 часов вечера на

открытой веранде верхнего бунгало. В это время какой-то человек,

около шести футов ростом, одетый в белое платье, в белом тюрбане

на голове, внезапно появился и пошел по направлению к нам

из окружавшего бунгало сада, из такой точки - с обрыва, где нет

никакой тропинки, по которой можно было бы идти. Госпожа

встала и попросила нас пройти в бунгало. Мы ушли, но слышали,

как он и госпожа говорили друг с другом на каком-то неизвестном

нам восточном языке. Когда нас позвали, мы снова вышли на веранду,

но Брат уже исчез.

В другом случае, когда мы общались, как обычно, на верхней

веранде, другой Брат, одетый в белое платье, внезапно стал видимым,

как будто он стоял на ветке дерева. Затем мы увидели, как он опустился,

словно по воздуху, и стал на верху тонкой стены. Госпожа поднялась

со своего места и смотрела на него в течение примерно двух минут

- было похоже, как будто она неслышно беседует с ним. Сразу же

после этого на наших глазах фигура этого человека пропала,

но потом ее снова стало видно: она двигалась по воздуху через

пространство, потом прошла прямо сквозь дерево и снова исчезла...

СОРАБ ДЖ. ПАДШАХ*44

15 и 16 июля 1881, Бомбей, Индия

Я получил всего два письма от почитаемого Махатмы Кут Хуми...

Первое письмо я получил... вечером 15 июля 1881 года. Я перепишу

здесь ту надпись, которую я немедленно сделал на обратной

стороне конверта, содержащего это письмо: "Получено примерно

без десяти десять, вскоре после ухода госпожи Блаватской и после

того, как Бабула оставил лампу на столе. Я только что написал первые

две строки поэмы, которую слагал в честь Братьев, и размышлял

над тем, как завершить третью, как вдруг услышал такой звук,

будто на стол упала большая бабочка. Это оказалось вот этим

письмом. Оно упало с некоторой высоты. Двери и ставни комнаты

были закрыты. Моя благодарность и признательность. С. Дж. П.".

После того как я осмотрел комнату, чтобы выяснить, не были

ли применены какие-нибудь трюки, и убедился, что это было невозможно,

я преклонил колени и мысленно произнес несколько слов. На следующее

утро я встретился с госпожой Блаватской в ее кабинете. Побеседовав

со мной некоторое время, она сказала, что довольна моей преданностью

делу теософии, что Учитель наблюдал за мной, и далее она описала

все то, что произошло в моей комнате после того, как я получил

письмо, при этом удивив меня тем, что она дословно процитировала

мою невысказанную мысль...

А. П. СИННЕТТ*45

Июль-август 1881, Бомбей

и затем позже по дороге в Симлу

В июле... 1881 года я вернулся в Индию из поездки в Англию

и по прибытии в Бомбей провел несколько дней с госпожой Блаватской

в штаб-квартире Теософского общества в бунгало под названием

"Воронье гнездо", возвышавшемся на небольшом холме над дорогой.

Некоторое время, как я слышал, оно не было обитаемо, так как имело

подпорченную репутацию из-за наличия змей и призраков, но

новые хозяева не боялись ни тех, ни других. Здание делилось на

две части - нижняя часть была отдана под нужды Общества

и там же по-спартански располагался полковник Олькотт, а верхняя

часть, куда вел крытый переход, построенный на склоне холма,

был отведен госпоже Блаватской и под офис редакции журнала

"The Theosophist". В верхней части имелась еще одна комната

(все они находились на одном уровне) с выходом на широкую

крытую веранду, которая одновременно служила рабочим кабинетом,

столовой и приемной для госпожи Блаватской. В дальнем

ее конце находился вход в крошечную комнату для письменной

работы... Посетители - местные гости, которые очень почитали

теософов, приходили целыми потоками, толпясь на крытой

веранде в течение всего дня до самого позднего вечера, желая

выразить свое уважение госпоже...

Обыкновенно она вставала рано утром и занималась своими

русскими статьями и переводами, или бесконечными письмами,

которые она рассылала во все концы в интересах Общества,

или статьями для журнала "The Theosophist". Потом она проводила

большую часть времени в беседах с местными посетителями

на веранде или... снова возвращалась к своей работе, выражая

крайнее неудовольствие по поводу того, что ее постоянно прерывают,

и в то же время призывая своего верного слугу Бабулу таким

голосом, что весь дом гудел от этих звуков, чтобы послать его

за кем-либо из посетителей, которые, как она знала, дожидаются

внизу, чтобы получить возможность увидеть ее.

Посреди очередного бурного спора с пандитом относительно

какого-нибудь факта в современном индусском вероисповедании,

против которого она протестовала, утверждая его несоответствие

действительному значению Вед, или эмоционального выяснения

отношений с помощником по работе в журнале "The Theosophist" о

чем-то, сделанном неправильно, в результате чего вся ее способность к

воображению начинала становиться похожей на грозовое облако, она

внезапно "слышала голос, который они не слышат", - астральный призыв

своего далекого Учителя или одного из Братьев... и тогда, мгновенно

забыв обо всем, она спешила в какую-нибудь комнату, где могла побыть

одна и услышать то послание или распоряжение, которое она должна была

получить.

Когда наступал вечер, она никогда не хотела отправляться спать.

Она сидела, куря сигареты и разговаривая с настолько неиссякаемой

энергией, что это казалось каким-то чудом, о разных восточных

философиях, об ошибках теологических писателей, о вопросах,

поднятых (но не разрешенных) в "Изиде", или, с такой же горячностью

и силой, о каком-нибудь пустяке, связанном с управлением Обществом,

или о каком-то очередном глупом сарказме по поводу ее, или

о тех вещах, которые приписывали ей в одной из местных газет...

Она присоединилась ко мне в Аллахабаде через несколько недель

после моего возвращения в Индию в 1881 году и поехала вместе

со мной в Симлу, чтобы провести остаток сезона в гостях у мистера

. В то время ее состояние оставляло желать гораздо

более лучшего, и последняя часть путешествия - достаточно трудное

испытание и для более сильного пассажира - стала тем зеркалом,

которое забавно отразило весьма интересные особенности ее

вспыльчивого характера... ибо тонги, в которых мы провели

восемь часов на горных дорогах от Калки у подножия холмов до

санатория [Симлы] на их вершинах, отнюдь не похожи на удобные

средства передвижения. Они представляют собой низкие двухколесные

повозки с изогнутыми оглоблями, причем их днище находится

примерно в футе над землей, с сиденьями для четырех человек,

включая погонщика (по два сиденья спинками друг к другу). В

них хватает места лишь для одного пассажира с чемоданом (который

приравнивается к пассажиру) и слуги. У нас было две тонги,

мы разместили в одной из них наших слуг с багажом, а сами с

госпожой заняли заднее сиденье другой, положив дорожное пальто

на сиденье рядом с погонщиком...

Тонга... грохочет по дороге, а пони, которых часто меняют,

движутся то галопом, то рысью, объезжая всё, за исключением

самых крутых подъемов. Путешественника жестоко бросает

вверх-вниз, но вероятность перевернуться - даже такое иногда

случается - очень мала, хотя горные дороги весьма неровны,

а пони довольно норовисты... Животных запрягают в повозку

с помощью толстой поперечины, которая проходит сквозь петли,

закрепленные в наспинных седлах, которые и предназначены

для этой цели. Мало того, что при такой системе крепления пони

напоминают связку ключей на стальном колечке, они еще притом

обращают мало внимания друг на друга, и нервный пассажир

может весьма сильно встревожиться, наблюдая за теми необычными

позициями, которые получаются при малейшем разногласии

между упряжкой и погонщиком. Такое разногласие возникло вскоре

после начала нашего путешествия... и страстные проклятья

госпожи, направленные как в адрес всех его участников, так

и в адрес той цивилизации, частью которой они являлись,

были настолько забавны, что я в тот момент подумал, что они

достойны более широкой аудитории, чем только один я. В продолжение

этой утомительной поездки негодование госпожи становилось

все более яростным. Это приобретало особенно... самобытный

характер, когда погонщик извлекал пронзительный звук из

рога прямо у нас за спиной... и тогда она прерывала разговор,

независимо от того, о чем шла речь, чтобы сказать парочку теплых

слов в адрес этой злополучной "трубы"...

ДЖОН СМИТ*46

31 января 1882, Бомбей, Индия

Вечером 31 января, когда была распакована ежедневная посылка

с письмами, обнаружилось, что одно из них содержит какую-то

надпись красного цвета, отличающуюся от остального текста.

Полковник Олькотт взял два нераскрытых письма и спросил госпожу

Блаватскую, может ли она определить их содержание. Приложив

их ко лбу, она сказала, что в одном из писем есть слово "невнимательно",

а в другом говорится что-то о полковнике Олькотте и о филиале

в Канпуре. Потом я осмотрел эти два письма и обнаружил, что конверты

были совершенно целы. Я открыл их и нашел названные слова. Одно

письмо было из Мирута, другое из Канпура.

На следующий день... полковник Олькотт сказал, что если

я получу здесь какие-либо письма, то в них могут оказаться такие

же надписи. Я ответил, что на это "нет ни малейшего шанса,

поскольку писать мне некому". Тогда госпожа Блаватская, внимательно

посмотрев, сказала: "Я вижу здесь Брата. Он спрашивает, не