Оккультный мир (стр. 52 )

что госпожа Блаватская - "мошенница и вульгарная трюкачка.

Она была разоблачена Куломбами, и это продемонстрировало Общество

психических исследований...". Они говорят все это, несомненно,

но даже когда произнесено все это и еще более того, все равно

индивидуальность этой женщины представляется полной интереса

и даже чуда для тех, кто смотрит глубже поверхностных вещей.

Госпожа Блаватская была великим человеком... Она имела

внушительное тело, а в ее характере, как в сильных, так и в слабых

его сторонах, присутствовало что-то от раблезианского

гигантизма. Но если она и была узловатой, как дуб, то вместе

с тем она обладала и соответствующей силой, и если ей и были

присущи все странности Оракула, то при этом она в какой-то

степени унаследовала и его вдохновение.

О госпоже Блаватской-волшебнице я не знаю ничего; я не пошел

по ее стопам, да, скорее всего, она и не старалась дать мне знак

об этом. Она ни разу не производила копию чашки в моем присутствии...

и даже не делала столь знаменитых стуков. Все эти феномены

казались, да и были на самом деле простыми мелочами, щепками, что

летели в процессе обработки того дерева, которому было суждено

стать одной из колонн в Храме Истины. Я не припоминаю, чтобы

она вообще когда-либо упоминала о них в беседах, и мне немного

непонятно, как это можно придерживаться непоколебимой уверенности

в том, что они представляли собой единственный предмет ее притязаний...

То, что делала госпожа Блаватская, было неизмеримо важнее

увеличения количества чашек. Она принесла наиболее образованным

и скептически настроенным мужчинам и женщинам этого поколения

возможность верить - и верить пылко, до такой степени, что они

легко выдерживали насмешки, лишения и преследования. Это свидетельствует

не только о том, что окружающий нас невидимый мир с его Разумом

неизмеримо выше нашего подошел к познанию Истины, но и о

том, что человек способен вступить в союз с этим скрытым и

безмолвным Разумом и получить от него знания о Божественных

мистериях Времени и Вечности... Госпожа Блаватская, которую подозревали

в том, что она - русская шпионка, обращала самых известных англо-индийцев

в страстную веру в свою теософскую миссию...

Госпожа Блаватская говорила не просто о существовании

Махатм, но и о том, что они способны вступать в прямое общение

с людьми и стремились к этому. Госпожа Блаватская провозглашала

себя непосредственным посланником небесной Иерархии, которая

дала ей власть открыть Путь каждому, кто был достоин этого и

стремился всеми силами найти способ общения с этим вездесущим

Разумом. Я был всего лишь посторонним зрителем на суде непосвященных,

пытливым исследователем и никогда не был учеником. Я не могу

рассказать о тех внутренних мистериях, к которым допускались

только Посвященные...

Но по своему собственному опыту я могу сказать, что в беседе

она, несомненно, проявляла себя как очень одаренная и незаурядная

женщина... обладавшая яростной, импульсивной, страстной

натурой, полной чувств, хотя внешне она была полной противоположностью

красоте. Она была необыкновенной и сильной личностью, подобной

которой я не встречал нигде - от России до Англии. Она была уникальным,

но в то же время абсолютно нормальным человеком...

БЕРТРАМ КЕЙТЛИ*92

Май-июнь, 1888, Лондон, Англия

Е. П.Б. всегда писала статьи от издателя для [журнала] "Lucifer"

сама, а также еще множество статей под различными псевдонимами...

У нее была одна причуда, состоявшая в том, что она частенько

начинала статью с какой-нибудь цитаты и очень редко давала при

этом ссылку на источник. Я нередко сталкивался с этой проблемой,

и мне приходилось затрачивать немало усилий, иногда даже

посещать Британский музей, чтобы сверить эти цитаты и убедиться

в их правильности, даже когда мне удавалось после долгих упрашиваний

и ее самых откровенных проклятий в мой адрес вытянуть из

нее какую-нибудь ссылку.

Однажды она дала мне обычную страничку, рассказ для следующего

выпуска, который был начат двумя четверостишиями. Я пошел

к ней и стал донимать ее по поводу ссылки, отказываясь удовлетвориться

ее отсутствием. Она взяла свою рукопись, и когда я вернулся,

то обнаружил, что она только что написала имя "Альфред Теннисон"

под этими стансами. Увидев это, я пришел в недоумение, ибо

я довольно хорошо знал поэзию Теннисона и был уверен в том,

что я никогда не встречал этих строк ни в одной из его поэм,

а также в том, что данные стихи вообще не в его стиле. Я перечитал

всего моего Теннисона, но не нашел их, просмотрел всё, что только

нашел, - тщетно. Тогда я пошел обратно к Е. П.Б. и сказал: я уверен

в том, что эти строки не могут принадлежать Теннисону и я не

могу осмелиться опубликовать их под этим именем, если у

меня не будет точной ссылки. Е. П.Б. просто прокляла меня и велела

проваливать ко всем чертям. Сложилось так, что "Lucifer" должен

был отправляться в печать именно в этот день. Поэтому я сказал

ей, уходя, что я вычеркну оттуда имя Теннисона, если она не

предоставит мне ссылку до того, как я отправлю журнал. Непосредственно

перед самой отправкой я снова подошел к ней, и она подала

мне листок бумаги, на котором были написаны слова: "The Gem",

1831. "Ну, Е. П.Б., - сказал я, - это еще хуже, потому что я абсолютно

уверен, что Теннисон никогда не писал стихов под названием

"The Gem" ("Жемчужина")". Все, что сказала на это Е. П.Б.: "Идите

вы подальше".

Я отправился в читальный зал Британского музея и посоветовался

с местными завсегдатаями, но те ничем не смогли мне помочь

и в один голос твердили о том, что эти стихи не могли принадлежать

и не принадлежали перу Теннисона. Моей последней надеждой был

мистер Ричард Гарнетт, который в те дни был знаменитым заведующим

этого читального зала, и меня провели к нему. Я объяснил ему ситуацию,

и он также поддержал мою уверенность в том, что данные стихи не

принадлежали Теннисону. Однако после довольно продолжительного

размышления он спросил меня, смотрел ли я в Каталоге периодических

изданий. Я ответил, что нет, и он пояснил мне, как это сделать.

"Да, - сказал мистер Гарнетт, - я смутно припоминаю, что однажды

существовал, очень недолго, какой-то журнал под названием

"The Gem". Может быть, вам стоит его поискать". Я так и сделал,

и в выпуске за тот год, который был обозначен в записке Е. П.Б.,

я отыскал поэму из нескольких станс, подписанную "Альфред Теннисон".

В ней и были те две стансы, которые Е. П.Б. воспроизвела дословно.

И теперь каждый может прочитать их во втором номере "Lucifer"*;

но я так и не смог отыскать их даже в "самом полном и совершенном

издании" произведений Теннисона.

[См.: Собрание сочинений Е. П.Б., т.9, с. 321-322, там имеется

факсимильная копия соответствующих страниц из "The Gem" за 1831 год,

на которых напечaтана поэма Теннисона. - Прим. ред.]

УИЛЬЯМ КИНГСЛАНД*93

2 июня 1888, Лондон, Англия

В первый раз мне посчастливилось встретиться... с госпожой

Блаватской 2 июня 1888 года, когда она жила на Лансдоун Роуд, 17,

Ноттингем Хилл, собрав вокруг себя довольно значительное количество

преданных сотрудников. Этот мой визит, однако, не был моим первым

знакомством с теософией, ибо до этого я примерно в течение двух

месяцев посещал еженедельные собрания у мистера Синнетта

в его собственном доме; я прочел его "Оккультный мир" и "Эзотерический

буддизм", а также ранние выпуски "The Teosophist", опубликованные

в Индии. Эта литература открыла мне новый мир мышления

и стремлений... Теософия затронула струны моей внутренней

природы, которые откликнулись немедленно. Она не просто открывала

дорогу к знаниям, о которых наука, философия и религия только

лишь делали несмелые догадки... но и ко всей космологии и

антропологии этой древней Мудрости, которая представлялась

мне единственным рациональным объяснением того знания,

каким мы на самом деле обладали в науке и истории, о том

мире, где мы живем, о нашей собственной природе как человеческих

существ и о тех письменных источниках, что достались нам

в наследство от далекого прошлого. Под всем этим откликом

со стороны моего разума скрывалось необъяснимое чувство -

его переживало также множество других людей, - что я не в первый

раз столкнулся с этим знанием, что я всего лишь восстанавливаю

в своем внешнем сознании то, что уже знакомо моему внутреннему

"Я"... То есть я стремился познакомиться с этой замечательной

женщиной, которая являлась великим первопроходцем этого Нового

Движения за возрождение древних оккультных учений и традиций,

уже неся в своем сердце желание достичь большего озарения.

В действительности именно учение, а не сама эта женщина -

вот что привлекало меня. Я стремился добраться до источника,

но оставлял очень многое невысказанным в ходе формирования

своего мнения, к коему мог бы склониться относительно личности

этой женщины, которую тогда обвиняли в мошенничестве и

шарлатанстве...

...С моей стороны, определенно, отсутствовал эмоциональный

подход, и я оставлял при себе многие из личных суждений об

ее темпераменте и наиболее резких чертах личности. Я никогда

не просил ее, чтобы она выполнила какой-нибудь оккультный

феномен, и никогда не видел, чтобы она это проделывала. Эти самые

феномены, на которых так много людей обосновывали свои мнения

и которые, вероятно, сотворили для нее больше врагов, чем

друзей, всегда казались мне чем-то менее важным, второразрядным

по отношению к учению, хотя я должен заметить, что они представляются

мне не просто абсолютно доказуемыми, но и совершенно возможными

и неизбежными. С тех времен практические исследования

достигли огромного прогресса, и едва ли покажется чрезмерным

то утверждение, что их возможность теперь доказана научно...

Самое большее, что можно сказать о тех необыкновенных способностях,

которыми, несомненно, обладала с самого

детства и которые она, несомненно, проявляла во множестве случаев,

- это то, что они демонстрируют тот факт, что этими способностями