Оккультный мир (стр. 22 )

его дубоголового неверия в ее способности заставлять законы

природы помогать ей при выполнении того, что ему так нравилось

называть цирковыми трюками, и что она намеревается приучить

его немедленно, прямо на этом месте, держать свой язык за зубами.

"Очень хорошо, миссис, сделайте это, если сможете. Я даже

уверен, что у вас и впрямь что-нибудь получится", - ответил он

с усмешкой.

"У вас в кармане найдется платок?" - спросила она.

Он расстегнул китель и подал ей свой платок - простой хлопковый

платок с голубой каемкой.

Госпожа Блаватская бросила его на стол перед собой, отодвинула

тарелку, чашку с кофе и стаканы и придвинула свой стул как

можно ближе к столу. Я сидел прямо напротив нее и наблюдал

с большим интересом, как, впрочем, и все остальные, а первый

помощник смотрел на все это, находясь примерно в футе от стола,

с весьма презрительной усмешкой на грубом лице.

Очистив пространство перед собой, она поставила локти на

край стола, взяла платок и принялась скручивать его как можно

туже, делая что-то вроде палочки. Сделав это, она стала стискивать

его в кулаках, пока ее лицо не сделалось почти красным, а затем

багровым. На лбу у нее выступил пот и побежал по щекам, но она

стискивала платок все крепче и крепче, при этом плотно зажмурив

глаза, и мы увидели на ее лице выражение боли, а затем красный

цвет с ее лица стал постепенно пропадать, и лицо сделалось

иссиня-черным, как у трупа.

Я полагаю, все это продолжалось минуты две, не более того,

а затем она разжала руки и закашлялась, словно ее горло пересохло

от жажды. Полковник Олькотт подал нам знак сохранять тишину,

и через несколько мгновений она открыла глаза и слабый румянец

снова окрасил ее лицо. Она попыталась что-то сказать, но смогла

лишь прошептать: "Отдайте это ему", - указывая на платок.

Его подали шотландцу, который выглядел слегка обеспокоенным,

разворачивая его, и совершенно остолбенел, когда увидел там

в центре платка свою собственную монограмму, вышитую белым

шелком самым изысканным способом, в ободке светло-голубого

цвета, точно такого же, как окрашенная каемка платка. Диаметр

круга был примерно около двух дюймов.

Несколько секунд первый помощник внимательно рассматривал

монограмму, затем бросил взгляд на бледную, но торжествующую

пожилую даму, которая глядела на него сверкающими глазами,

затем изрыгнул страшное ругательство и удалился в свою каюту

на передней палубе. В течение всего остального плавания он и

близко к ней не подходил, не разговаривал с ней, не садился за

стол, если за ним находилась она, и единственное, что он сказал

обо всем этом, - что он все же надеется, что провидение позволит

судну благополучно дойти до Цейлона.

ГЕНРИ С. ОЛЬКОТТ*34

Май-июль 1880, Цейлон

Было принято решение о визите на Цейлон, о важности и срочности

которого так долго говорили священнослужители и прихожане

буддийского сообщества, и мы занялись приготовлениями...

7 мая, когда все было готово, мы взошли на борт небольшого

парохода Британско-Индийской компании, направлявшегося на Цейлон.

Группа состояла из двоих основателей, мистера Эдварда

Уимбриджа, Маваланкара и других...

Мы отдали якорь в бухте Коломбо утром 16 мая, и через некоторое

время подошла большая лодка, в которой находились Мохоттиватте

Гунананда, буддийский проповедник, Джон Роберт де Сильва и

несколько священнослужителей пониже рангом... Мы увидели знаменитого...

Мохоттиватте, который излучал абсолютную уверенность в себе и

просвещенность, монаха среднего возраста, выбритого, довольно

высокого роста, с живым взглядом, очень большим ртом... это

был самый блестящий буддийский проповедник-полемист на острове,

гроза христианских миссионеров... Е. П.Б. выслала ему из

Нью-Йорка подарочный экземпляр "Разоблаченной Изиды", и

он перевел те части из книги, где она описывает феномены, свидетелем

которых была в своих путешествиях. Он особенно сердечно

приветствовал нас. Он попросил нас следовать на этом пароходе

до Галле, где были сделаны необходимые приготовления для

нашего приема; а сам он тем же вечером отбывал туда на поезде...

17 мая еще до темноты мы были уже около Галле... Разразился

муссон, был жуткий ветер и дождь, но вид открывался настолько

прелестный, что мы остались на палубе, чтобы им насладиться.

Прекрасный залив; на севере - покрытый зеленью мыс, о который

бился прибой, пенными потоками взметаясь высоко на скалистый

берег; длинная дуга песчаного пляжа, позади которого, почти скрытые

океаном зеленых пальм, - бунгало с черепичными крышами; старая

крепость, таможня, маяк, пристань и угольные сараи - на юге,

а на востоке - волнующееся море с полосой скал и рифов, которая

отделяла его от бухты. Вдали на суше виднелся Пик Адама и

соседствующие с ним горы.

После завтрака, когда шторм поутих, мы сели в большую лодку,

украшенную пальмовыми ветвями и гирляндами ярких цветов,

в которой находились местные буддийские лидеры. На пристани и

берегу нас ожидала огромная толпа... От ступеней пристани

до дороги, где были приготовлены кареты, для нас было постлано

белое полотнище, и в знак приветствия нам махали тысячами флагов.

Множество людей плотно окружило наши кареты, и процессия

направилась к месту, предназначенному для нашего пребывания,

- к дому мистера Виджератне... По всему пути дороги были переполнены

народом, и поэтому продвигались мы очень медленно... На пороге

дома нас приветствовали и благословили три верховных священнослужителя...

Затем был официальный прием и неисчислимое количество представлений;

при этом простые люди толпились в каждом проходе, протискивались

в каждую дверь и смотрели на нас через каждое окно. Так продолжалось

весь день... Наши хозяева оказывали нам всевозможные знаки внимания...

Монахи, которые читали... отрывки из книги Е. П.Б. в переводе

Мохоттиватте, настояли на том, чтобы она проявила свои способности,

и мистер Виджератне, узнав о феномене с платком на борту судна,

попросил повторить его для себя. Она проделала это, а потом

еще раз для доктора Диаса, каждый раз заставляя исчезнуть с платка

свое собственное вышитое имя и заменяя его на их имена... Возбуждение,

естественно, приняло просто горячечный характер и дошло до

кульминации, когда она заставила некие волшебные колокола издавать

резкие звуки в воздухе у потолка и на веранде. Мне пришлось по

просьбе собравшейся толпы обратиться к ней дважды в течение

дня с импровизированными речами...

Весь день наши комнаты были забиты посетителями. Не было

конца метафизическим дискуссиям со старым верховным священнослужителем

Булатгамой Суманатиссой... Старый Булатгама был особенно

настойчивым собеседником, очень многоречивым и очень добрым.

Среди всего остального обсуждалась также и тема психических

способностей. Е. П.Б., которая относилась к нему с большой симпатией,

заставляла звонить колокола в воздухе (издававшие низкий звук,

похожий на удары по громадному рельсу), вызывала спиритические

стуки, заставляла дрожать и двигаться огромный обеденный стол

и т. п., к удивлению всей аудитории...

В стране цветов и великолепной тропической растительности,

под улыбающимися небесами, вдоль дорог, скрытых в тени пальмовых

деревьев... люди не знали, как нас ублажить, - ничто не казалось

им достаточно хорошим; мы были первыми белыми приверженцами

их буддийской религии, говорившими о ее величии и о блаженстве

тех, кто сделал ее основой своей жизни, перед лицом христианских

миссионеров, нападающих и возводящих клевету на них.

25 мая Е. П.Б. и я приняли Панча Шила от досточтимого

Булатгамы в храме Раманья Никайя... и были официально признаны

буддистами... Сами-то мы провозгласили себя буддистами задолго

до этого, еще в Америке, как перед собой, так и перед обществом,

так что эта церемония была лишь официальным подтверждением

нашего вероисповедания... Е. П.Б. встала на колени перед

огромной статуей Будды, и я вместе с нею. У нас было множество

проблем с пониманием палийских слов, которые мы должны были повторять

за старым монахом... Здесь также присутствовала огромная толпа,

которая откликалась на слова священнослужителя сразу после

нас и сохраняла мертвое безмолвие в то время, пока мы осмысливали

незнакомые нам фразы. Когда мы завершили последнюю из Шила

и по обычаю возложили цветы, прокатился мощный крик, заставивший

вздрогнуть наши нервы, и народ не мог успокоиться в течение некоторого

времени, чтобы послушать краткую речь, которую я произнес

по просьбе верховного священнослужителя...

На следующее утро мы начали путешествие на север... Когда мы

покидали город, почти все буддийское население Галле вышло

проводить нас, оглашая воздух приветственными криками...

В Панадуре... нас разместили в доме, где были маленькие спальные

комнаты, выходившие на веранду, которая тянулась во все стороны,

а посредине дома находился небольшой холл. Ванных не было...

В окнах были только деревянные ставни, и когда их в дневное

время закрывали, в комнатах становилось темно. Е. П.Б. жила

в одной из комнат с южной стороны. Она хотела помыться, и поскольку

других мест для этого не было, я распорядился, чтобы ванну

поставили прямо в ее комнате. Так как при закрытых ставнях

она оказалась бы в кромешной тьме, я прикрепил большой мягкий

матрас к краям ставней, оставив их открытыми, и она занялась

своим туалетом. Мы, все остальные, сидели за углом, на другой

веранде, и вели легкую беседу. Вдруг я услышал, как меня громко

позвали по имени. Я вскочил и побежал узнать, в чем дело. В этот

момент я застал двух сингальских женщин, которые осторожно

выползали из-под края матраса, а Старая леди проклинала их

самыми последними словами. Услышав мой голос, она пожаловалась,

что эти недостойные, стремясь удовлетворить свое любопытство,

протиснулись под матрас, и когда она случайно повернула голову,

то увидела, что они стоят прямо возле окна, безмолвно наблюдая

за ее омовением. Свое негодование она выражала столь трагически,

что, выпроваживая непрошеных гостей, я не мог не рассмеяться

от всего сердца. Бедные женщины! Они не имели в виду ничего плохого...