Миф о поэте мифа (стр. 19 )

Тем не менее, нельзя недооценивать той роли, которую сыграл Лебрен в оживлении жанра пиндарической оды.

 

Обновление жанра. Литературная функция Лебрена заключалась в опережении исторических событий. Это постоянно подчеркивалось как самим Лебреном, так и его друзьями и поклонниками. В этом не могли ему отказать и его враги – такие, как Сент-Бев. В революционной прессе Лебрен постоянно объявлялся «пророком республиканской эры»:

«Nous avons vu des Littérateurs écrire en républicains sous le dispotisme, et parler en esclaves sous le règne de la Liberté».[302]

В 1791 г. Almanach des Muses опубликовал следующие строки Лебрена, сопроводив их специальным примечанием, касавшимся даты написания, – до 1770 г.:

 

Ô du pouvoir suprême incroyables abus! <…>

Quoi! Tes balances d’or ont perdu l’équilibre,

Ciel juste! Ciel vengeur! Sur quel mont escarpé

Veux-tu me rendre enfin mon empire usurpé? <…>

Déesse des grands cœurs, liberté que j’adore,

Eh! Que n’as-tu plongé dans l’horreur des enfers

Le premier qui reçut ou qui donne des fers!

L’homme à l’homme est égal. Ô mortelle infamie!

L’homme a recu de l’homme une chaîne ennemie <…>

 

Tyrans, disparaissez! Malheur au souverain

Dont l’orgueil s’appuîrait sur un sceptre d’airain…

 

Одной из первых республиканских од Лебрена была «Ode patriotique sur les événements de 1792, depuis le 10 août jusqu’au 13 novembre». Ей был предпослан эпиграф из посвященной Пиндару оды Горация – Fervet, immensusque ruit profundo:

 

C’est depuis longtemps que ma lyre,

Amante de l’Egalité,

Préludait à la Liberté,

Dans son prophétique délire.
Ces jours prédits à nos neveux

Devancent et comblent nos vœux :

Ma lyre n’est point mensongère ;

Le SOUVERAIN reprend ses droits,

Et leur couronne passagère

Expire sur le front des rois.

 

Революционная газета Moniteur Universel редко занималась вопросами поэзии – для Лебрена делалось исключение. В его произведениях подчеркиваются, прежде всего, те черты, которые сам Лебрен выделял в качестве главных черт одического жанра в своем «Réflexion sur le génie de l’ode»:

«On se plaignait du silence des Muses dans les triomphes de notre Liberté. Elles se sont lavées de ce reproche en inspirant au poète Lebrun cette ode patriotique qui parut les derniers jours de l’année 1792. La marche, le style, les images, tout y atteste leur présence, ce ne sont point ici des mots alignés et des lignes rimées ; c’est ce que la poésie a de plus grand et de plus rare, c’est une véritable ode : « Chez elle un beau désordre...»  <...> toutes les strophes sont liées par ces fils imperceptibles de l’art, que l’art même enseigne à apercevoir comme il enseigne à les cacher...» [курсив наш – Т.С.][303]

Публикуя «Патриотическую оду» Лебрена 1792 г. («L’Ode patriotique sur les événements de l’année 1792, par le citoyen Lebrun, dit Lebrun-Pindare»), издатели подробно комментировали почти каждую строфу стихотворения:

 

«C’est en vain que le Nord enfante

Et vomit d’affreux bataillons ;

Leur corps est promis aux sillons

De notre France triomphante.

Quelle harmonie ! Quelle hardiesse heureuse et quelle nouveauté d’expression ! La véritable poésie est la plus concise comme la plus sublime des langues. Elle vole sur les objets, il ne lui faut qu’un trait pour les peindre».[курсив наш – Т.С.][304]

В этих строках речь идет об одном из главных свойств поэтики Пиндара – динамической краткости и сжатости (brièveté) его языка, которая, по мнению журналистов газеты, идеально соответствует задачам революционной поэзии. Друг и издатель Лебрена Женгене восхищался в его одах, прежде всего, неожиданным столкновением и «взаимозаражением» слов, оживляющим, по его выражению, «внутреннюю энергию языка» – тем самым «сопряжением далековатых идей», на котором была основана витийственная поэтика од Ломоносова.[305] Так же, как в оде Ломоносова, в оде Лебрена «элементы поэтического слова оказывались использованными, конструированными под углом ораторского действия».[306]

Из трех «Республиканских од», созданных Лебреном в годы Террора, Робеспьером и его товарищами по «Комитету Национального Спасения» была востребована лишь первая из трех, содержащая прямые призывы к насилию. Остальные две были отложены «à des moments plus heureux» (во второй оде Лебреном были высказаны еретические мысли о возможном ограничении кровопролития (Ah! de sang et de pleurs soyons du moins avares: // Vengeons-nous justement d’un injuste pouvoir! ). В третьей «Республиканской оде» Лебрен говорит о важности процветания наук и искусств для воспитания «новой расы» молодых республиканцев, отчасти продолжая традицию прославления Граций, заложенную Ронсаром в оде Мишелю де Лопиталю :

 

Dans de bras de l’oubli la victoire étouffée

N’aurait point d’avenir sans le charme des vers :

Il nous faut un Pindare, un Linus, un Orphée.

Cygnes, il en est temps, commencez vos concerts.

 

C’est à Minerve seule à consacrer l’audace,

Qu’elle apaise de Mars les féroces clameurs :

Vainement d’un empire il eût changé la face :

Il faut des lois, des arts, des vertus et des mœurs

 

Seuls d’un pouvoir durable ils fondent l’assurance.

Consacrons le burin, la lyre, le pinceau ;

Bannissons loin de nous le vice et l’ignorance,

Du peuple qui va naître éclairons le berceau.

 

Пиндар не просто упоминается в этой оде: в строках «Dans le bras de l’oubli» сформулирована основная идея его поэзии, которой с горечью возражал в своей тюремной оде А.Шенье.

Публикуя весь цикл «Республиканских од» в «Декаде» некоторое время спустя, в третий год Республики, Женгене вновь настаивал на профетическом характере поэзии Лебрена, на его способности опередить собственное время – теперь уже, кровавую эпоху Термидора. Пиндарическая стилистика оказывалась противопоставленной умеренности не только и не столько поэтической, сколько политической :

«Ces trois grandes odes forment, en quelque sorte, une réclamation poétique contre l’époque sanglantes où elles sont nées. Moins remplies de mouvement et de désordre pindarique que la plupart des autre odes de l’auteur, composées toutes trois en vers alexandrins, elles ont, dans le style, dans l’harmonie, une gravité convenable au sujet» [курсив наш – Т.С.][307]

 

В посмертном издании 1811 г. Женгене не напечатал ни одной революционной оды Лебрена.

 

***

 

Лебрен начал писать пиндарические оды в середине пятидесятых годов – в момент глубокого кризиса одического жанра.[308] Может быть, поэтому в них постоянно проникали элементы других жанров, - прежде всего, жанра песенного, получившего во Франции широкое распространение еще со времен Фронды. Таким образом, как это нередко бывает в истории литературы, в период упадка жанр интуитивно возвращался к своим истокам – в данном случае, песенным. При этом жанровая «грамматика» оды кардинально менялись. В оде, написанной в 1762 г., Лебрен обращался к согражданам, ставя глаголы во множественном числе и императиве - ода, тем самым, выворачивалсь наизнанку: хор и адресат менялись местами:

 

Français, ressaisissez le char de la victoire ;

Aux armes, citoyens ! il faut tenter le sort :

Il n’est que deux sentiers dans le champ de la gloire ;

Le triomphe ou la mort.

......................................................................

Accourez, combattez ; la France vous anime ;

Les prix vous sont offerts.

(Odes IV, I)[309]

Изменение коммуникативного статуса оды выступало в данном случае динамизирующим фактором. Именно благодаря введению песенных элементов ода оказалась столь затребованной в эпоху Революции с ее любовью к масштабным общенациональным празднествам. Некоторые оды Лебрена были положены на музыку и стали восприниматься как песни. Элементы, вначале ощущавшиеся как внесистемные, легли в основу новой системы. Это вдохнуло в жанр оды новую жизнь. В этом – заслуга Лебрена перед Пиндаром.

Неслучайно французская революционная ода оказала столь значительное влияние на русскую поэзию начала XIX века. Неслучайно «возвышенным галлом» называл Лебрена Пушкин.[310] Неслучайно такой суровый критик, как , холодно отзываясь обо всех французских одописцах эпохи классицизма, даже таких прославленных, как Ж.-Б. Руссо, писал:

«Не должно забыть здесь славного Лебреня, который в революции гремел одами и почитается Пиндаром Франции».[311]

В Россию ХIX в. Пиндар пришел в обличье Лебрена. Впрочем, к тому моменту пиндарическая ода прошла в России долгий путь. Обратимся к его истокам.

ЧАСТЬ II.

ОБРАЗ ПИНДАРА В РОССИИ XVIII –

ПЕРВОЙ ЧЕТВЕРТИ XIX ВЕКА.

Пути Пиндара и его текстов в России были еще более «неисповедимы», чем во Франции и в большинстве европейских стран, так или иначе соприкоснувшихся с его наследием. С одной стороны, жанр торжественной оды сразу же занял в литературном пространстве русского классицизма совершенно особое место, аналогов которому невозможно найти ни в одной из неоклассических литератур. Автоматически за этим жанром закрепленное, имя Пиндара стало вводиться подавляющим большинством русских стихотворцев непосредственно в тексты од (в то время как во Франции подобное упоминание не относилось к конструктивным признакам жанра и носило сугубо факультативный характер). С другой стороны, к 1730-м – 1740-м годам, т.е. ко времени первых опытов Тредиаковского и Ломоносова с пиндарической одой, образ самого Пиндара был почти полностью лишен реального содержания и являл собою «среднее арифметическое» всех тех противоречивых ассоциаций, которые были связаны с этим именем в Европе на протяжении предшествующих полутора столетий.