Психологические исследования творческой деятельности (стр. 35 )

В ходе анализа было установлено, какую функцию выполняет эмоциональная активация при формировании и реализации попытки решения задачи, другими словами — какова роль эмоциональной активации в деятельности планирования. Показано, что соответствие замысла попытки промежуточной цели эмоционально окрашивается; установлено, что соответствие характеристики элемента содержанию замысла также эмоционально оценивается.

В некоторых случаях одного соответствия замыслу некоторой характеристики элемента оказывается недостаточно для возникновения эмоциональной активации. Необходимо еще соответствие характеристикам промежуточной и конечной цели. В таких случаях эмоциональная активация выполняет роль механизма, который выделяет и оценивает действия, согласующиеся со стратегическими (промежуточная цель, конечная цель), а не с тактическими (замысел) задачами.

Эмоциональная активация включена и в процесс реализации попытки. Она предвосхищает соответствие того или иного действия требованиям конечной цели и обусловливает выбор объективно верного действия. Не только образование, таким образом, но и само развитие мысли теснейшим образом связано с эмоциональной активацией.

142

ОБ ОДНОМ ПОДХОДЕ К ИССЛЕДОВАНИЮ МЫШЛЕНИЯ КАК ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЛИЧНОСТИ

Одной из важнейших психологических проблем является изучение мышления как деятельности личности. Под этим обычно понимают изучение влияния на протекание деятельности системы отношений, мотивов, установок, позиции, занимаемой субъектом [103]. Хотя это мнение разделяется многими отечественными психологами, конкретное экспериментальное исследование «личностного аспекта» или «личностного компонента» мышления наталкивается на большие методические трудности.

Очень продуктивным оказался метод патопсихологических исследований, успешно разрабатываемый в последние годы -гарник и ее сотрудниками [32]. В поисках новых методов экспериментального анализа личностной обусловленности мышления мы пошли по пути использования техники гипноза для изучения некоторых особенностей умственной деятельности человека в условиях «варьирования» фактора личности. Основанием для такого варианта исследований послужило то обстоятельство, что еще в работах старых гипнологов опыты с внушением более ранних возрастов жизни данного человека или внушением образа другого человека трактовались как опыты с активным изменением личности гипнотизируемого человека. Нужно отметить, что целый ряд феноменов, выявленных с помощью техники гипноза, прочно «связан» с некоторыми классическими психологическими проблемами. Например, факты постгипнотического внушения справедливо рассматривались как доказательство наличия неосознаваемой психической регуляции деятельности.

1. Общая характеристика мышления в гипнотическом состоянии

Первая проблема, с которой сразу же сталкивается исследователь, пытающийся использовать технику гипноза для изучения умственной деятельности человека, связана с самой общей характеристикой самого состояния психической деятельности в гипнозе, этом довольно необычном («экстремальном») состоянии. Обсуждение этой проблемы определяет стратегию дальнейших поисков.

Может сложиться впечатление, что сама по себе постановка вопроса об изучении мышления в гипнозе является искусственной, так как авторы многих книг и брошюр последних десятилетий постоянно воспроизводят формулу, в соответствии с которой глубокие стадии гипноза характеризуются тем, что «вторая сигнальная система выключена, кроме пункта раппорта» [106, стр. 153]. Естественно предположить, что в таком состоянии испытуемый в лучшем случае пассивно выполняет команды гипнотизера и едва ли способен к самостоятельному творческому мышлению. Известно также,

143

что некоторые гипнологи (например, Мейнерт) утверждали, что гипноз — это аналог слабоумия («искусственное слабоумие») [см. 106, стр. 67].

Действительно, представление о гипнозе как разновидности сна («частичный сон») широко распространено [106]. Однако этой точке зрения о торможении, «выключении» второй сигнальной системы противоречит ряд ранее описанных фактов.

Во-первых, известно, что в глубоких стадиях гипноза испытуемые способны выполнять неопределенные инструкции (типа «сделайте что-нибудь странное»), что возможно только при конкретизации, дополнении этих инструкций активной мыслительной деятельностью испытуемых.

Во-вторых, известно, что некоторые задания выполняются испытуемыми только при их обосновании (например: «Выплесните воду из стакана, так как начался пожар»), что требует усвоения словесно формулируемых причинно-следственных отношений.

В-третьих, еще Ахом была показана возможность увеличения в гипнотическом состоянии умственной работоспособности человека, определяемой по показателю скорости сложения цифр.

Наряду с этими психологическими данными накапливаются сведения и о физиологических фактах. Оказалось, что ЭЭГ в - гипнозе может совсем не напоминать картину обычного сна. Чехословацкие ученые У. Хорзай и С. Карточвил [148] пришли к выводу, что факты активного гипнотического состояния, в котором поведение человека по внешним признакам не отличается от бодрствования, не находят своего объяснения в теории гипноза как сна. Дело, кстати, «осложняется» изменением взглядов на природу самого сна. Таким образом, в настоящее время есть все основания считать, что само гипнотическое состояние (сомнамбулическая фаза) не является однородным, что состояние, напоминающее обычный «сон», есть лишь один и вариантов гипнотического состояния.

В основу настоящего исследования положен описанный ранее одним из авторов [93] факт возможности у ряда испытуемых внушать в глубоком гипнотическом состоянии другую (известную им) личность, создавать активное деятельное состояние. В этом состоянии (при внушении, например, личности известного художника) испытуемые могли сосредоточенно рисовать с натуры. Была обнаружена более быстрая обучаемость в гипнотическом состоянии по сравнению с контрольной группой. Результаты этого обучения закреплялись и проявлялись в бодрствующем состоянии [96]. Подробнее эти факты описаны ниже.

Эти исходные наблюдения и позволили нам предпринять специальное изучение мыслительной деятельности человека в глубокой стадии гипноза. На данном этапе нас интересовал вопрос о том, имеют ли место изменения мышления в глубоких стадиях гипноза? Если имеют, то какие именно? Есть ли основания утверждать что человек ведет себя как «мыслящий автомат»?

144

Вопрос о реальности многочисленных фактов глубоких изменений психической деятельности человека в гипнотическом состояний в настоящее время уже перестал быть дискуссионным, хотя нелишне напомнить, что еще несколько десятков лет тому назад в некоторых странах предлагалось «запретить даже печатать о случаях гипноза» [70, стр. 430]. Что касается изучения мышления, то нам не известны детальные исследования именно в этом направлении.

Использовались основные методики клинико-психологической оценки нарушений мышления, осуществлялось наблюдение за поведением и общением испытуемых в ситуации эксперимента. Испытуемым, умеющим играть в шахматы, давались для решения шахматные задачи-двухходовки. В этих опытах регистрировались время решения задачи, спонтанные высказывания по ходу решения, а в контрольном опыте — рассуждение вслух при решении задачи.

Сопоставление деятельности испытуемого в гипнотическом и негипнотическом состояниях велось по нескольким линиям: а) скорость решения разных задач в прегипнотическом, гипнотическом и постгипнотическом состояниях, б) скорость решения одной и той же задачи в гипнотическом и постгипнотическом состояниях (такое сопоставление стало возможным благодаря спонтанной постгипнотической амнезии), в) скорость решения одной и той же задачи в прегипнотическом и гипнотическом состояниях (такое сопоставление было также возможным, поскольку в гипнотическом состоянии испытуемый не узнавал только что решавшуюся им задачу).

В опытах участвовало 4 испытуемых — студентов вузов. У всех отмечался генерализованный раппорт, легко внушались положительные и отрицательные галлюцинации. Отмечалась возможность активно, по собственной инициативе вступать в контакт с окружающими (в пределах заданной роли). По данным длительных клинических наблюдений в условиях психоневрологического диспансера у испытуемых не отмечалось отрицательных изменений психики в результате участия в такого рода опытах.

Результаты исследования и их обсуждение. Испытуемые, находящиеся в глубокой сомнамбулической стадии гипноза (внушался образ «Репина»), легко выполняли следующие задания: воспроизводили прослушанный короткий рассказ, давали описание сюжетных картинок и окружающих предметов, определяли и сравнивали понятия, правильно выполняли задание на исключение предметов («4-й лишний»), легко устанавливали простые и сложные аналогии между понятиями, формулировали переносный смысл пословиц, называли «любые 20 слов» (кроме наименований предметов, находящихся в комнате), самостоятельно составляли рассказы из заданных трех слов. Таким образом, оказалось, что решение как вербальных, так и наглядных задач доступно испытуемым и осуществляется в привычном темпе.

145

Вместе с тем выполнение некоторых заданий вызвало у испытуемых характерные трудности. Так, на некоторые вопросы даются ответы: «Не знаю...», «не помню...» Например: «Как зовут Вашу мать?» — «Не помню...» При четком определении таких предметов и отношений, как «стол», «стул», «дружба», на вопросы «Что такое автобус? Метро?» даются ответы «не знаю...»Испытуемый утверждает, что не слышал о хоккее и футболе. Таким образом, на уровне речевого рассуждения испытуемых происходит «выпадение» конкретных знаний о некоторых предметах и явлениях, которые (по мнению испытуемого) либо не могли быть известны личности, образ которой внушался, либо должны быть известны этой личности, но не были известны испытуемому, участвующему в опыте.

Следовательно, воспроизведение конкретных знаний лимитируется как характером внушенного образа, так и прошлым опытом самого испытуемого. Показательны в этом отношении ответы на вопрос об имени матери («не знаю»). Важно отметить, что в этом случае испытуемый ие «заполняет» пробелов любым другим именем.

Аналогичные явления наблюдались при описании сюжетных картинок.