Психологические исследования творческой деятельности (стр. 52 )

Надо отметить, что «психологический барьер» изучался не только в связи с внедрением компьютеров в различные области человеческой деятельности, но также и по отношению оценки человеком новой идеи, нового технического средства и т. д. Высказывается предположение о существовании пока неизученного и неопределенного «времени реакции», которое требуется для восприятия нового представления, причем при изучении необходимо учитывать не только логические, но и психологические факторы (в том числе и мотивационные) [90].

Новый метод может потребовать от исследователя не только приобретения новых знаний, но и пересмотра, а иногда и коренного изменения в системе уже сложившихся, в ряде случаев ставятся под сомнение даже те факты, которые по тем или иным причинам

212

исследователь считал неоспоримыми. Поэтому некоторые консультанты в числе наиболее важных личных качеств человека, влияющих на установление оптимального контакта с консультируемым и на эффективность применения МПЭ, называют готовность к пересмотру своего мнения, а также критическое отношение к научным авторитетам (к собственному, авторитету научного руководителя или консультанта).

Отметим-, что у человека в процессе работы, в том числе и научно-исследовательской, складьгоается определенный стереотип в решении отдельных задач и выполнении конкретных функций. Автоматизация неизбежно приводит к ломке этого стереотипа, так как происходит обязательное распределение функций между человеком и ЭВМ, распределение и перераспределение функций внутри коллектива исследователей, видоизменение функций, оставляемых за конкретным членом коллектива, возникновение некоторых новых функций, изменение коммуникативных связей между членами коллектива и его состава и т. д. Кроме того, внедрение новых методов исследования часто требует от человека ломки сложившихся логических стереотипов, научно-категориальных схем, что создает определенное «интеллектуальное напряжение», означающее «не только логическую, но и мотивационную перестройку» [90, с. 221]. Все перечисленные явления могут способствовать появлению «психологического барьера», так как уже сам факт необходимой ломки сложившегося стереотипа может вызвать у некоторых людей отрицательное отношение к внедрению автоматизированных систем. Возможно, образованию «барьера» способствует также своеобразная «психологическая инерция» [25]. Однако внедрение ЭВМ и новых методов исследования не обязательно во всех случаях наталкивается только на «психологический барьер». Проанализируем подробнее явление «сверхдоверия», упоминание о котором, несмотря на его очевидную важность, почти не встречается в психологической литературе. Поясним это явление на примере использования математических методов в различных областях науки.

В настоящее время трудно назвать симпозиум, конференцию, монографию, посвященные проблемам развития современной науки, в которых так или иначе не затрагивались бы вопросы взаимодействия математики и конкретных наук, все чаще в литературе появляется специальный термин «математизация». Отмечается, что математизация науки представляет собой проникновение и успешное использование математических средств в рамках данной конкретной науки, причем применение математического аппарата не должно являться самоцелью или средством некоторого искусственного усложнения научных исследований, а вызвано органическими потребностями данной науки, вытекающими непосредственно из закономерностей развития научного знания [18]. К числу таких потребностей относят стремление ученых к нахождению количественных закономерностей явлений, к изучению математиче-

213

ских моделей различных процессов, которые в свою очередь используются для предсказания, проверки, при переходе к автоматическому управлению и т. д. [2, 18, 27]. Математическая символика может выполнять функции языка науки, что получило особо важное значение в связи с развитием вычислительной техники.

Применение математических методов позволило решить целый ряд различных задач из области экономики, естествознания и т. д. В некоторых случаях использовались уже известные математические методы, в других велись поиски нового математического аппарата, который позволил бы описать интересующий исследователей круг явлений. В результате возникли новые математические дисциплины, такие, как теория оптимального управления, теория массового обслуживания и т. д. Однако наряду с успешным применением математики в различных областях человеческого знания встречаются случаи злоупотребления ею, анализ которых показывает, что математизация науки является не только важной философской и методологической, но и сугубо психологической проблемой.

Как справедливо отмечает , утверждение о том, что «математизация всех отраслей человеческой деятельности и всех сторон нашей жизни вообще» не только возможна, но и была бы «несомненным благом, исторически присущим нашей эпохе» [37, с. 192], часто понимается и таким образом: «...всякая наука, которая математизирована, уже тем самым лучше той, которая еще не успела стать таковой» [37, с. 106]. В результате, как указывают некоторые авторы, появляются отрасли, где уверовали в математические методы «больше, чем они того заслуживают» [37, с. 129]. У некоторых экспериментаторов складывается твердое убеждение, что в любом исследовании необходимо прежде всего применить математический аппарат, независимо от того, вызвано это непосредственными потребностями задачи или нет, так как иначе исследование не будет достаточно «научным». Желание во что бы то ни стало применить математический аппарат приводит иногда к тому, что исследователь, искренне «считая математизацию за абсолютное благо» (а в некоторых случаях и из других побуждений, например, из стремления сохранить престиж «передового ученого»), в целом ряде случаев точными методами решает произвольно поставленные задачи и в результате создает «видимость научного обоснования там, где по существу его нет» [37, с. 107] или получает абсурдные решения. отмечает, что «в последнее время подобных решений стало появляться все больше» (кроме того, в некоторых сложных задачах абсурдное решение разгадать совсем не просто), что в свою очередь вызывает недоверие к методам, используемым при решении этих задач [37, с. 119]. Так, «сверхдоверие» может привести к абсурдному решению, которое в свою очередь вызывает уже недоверие к данному методу.

Проникновение математических методов в конкретные науки может наталкиваться как на «психологический барьер», так и на

214

«сверхдоверие», причем оба явления в конечном счете служат своеобразным тормозом для математизации этих наук. Но только ли с трудностями формализации сложных задач и с недостаточной разработанностью математического аппарата связаны эти явления? Известны случаи, когда исследователем применялся сложный математический аппарат для решения заведомо простых или даже «надуманных» задач, что позволило Э. Ферми сделать, в частности, следующее утверждение: «Математика сегодня — это не передовая наука времени Гаусса; слишком часто сегодня математик или физик с математическим складом ума выдумывает трудную задачу, решает ее, а потом восклицает: «Смотри, какой я умный» [87, с. 26]. Мы не будем анализировать «сложные» отношения Э. Ферми с математикой, отметим только, что подобное «прохладное» отношение было вызвано не математической безграмотностью или завистью к «физикам с математическим складом ума». По свидетельству ученика и сотрудника Э. Ферми академика Бруно Понтекорво, Э. Ферми не только обладал глубокими математическими знаниями, но и «мог при необходимости подходить к решению любой задачи самыми рафинированными методами» [87, с. 24], кроме того, он был первым физиком, применившим в своей повседневной работе вычислительную машину и сам был прекрасным программистом. Нас интересует в приведенном выше высказывании не первая его часть, тем более, что после знакомства с работами фон Неймана отношение Ферми к математике изменилось, а вторая.

Почему одно только применение сложного математического аппарата даже к второстепенной или надуманной задаче позволяет исследователю считать себя «умным»? Почему «математик, не обладающий достаточной математической фантазией... формулирует на одном из математических диалектов задачу прикладной направленности, не заботясь о реалистичности ее постановки» [73, с. 50] и при этом считает, что он сохраняет свой престиж? (Опасность появления «престижных» работ широко обсуждается как у нас, так и за рубежом^) Причем в некоторых случаях, особенно при использовании математических методов нематематиками, эти исследования далеко не всегда интересны и с математической точки зрения, а в некоторых случаях и просто безграмотны, что позволяет говорить не только о математизации знаний, но и о «злоупотреблении математикой». В некоторых случаях исследователи, «используя математику для описания реально наблюдаемых явлений», извлекают даже ту информацию, «которая не содержится ни в результатах наблюдений, ни в постулатах, исходя из которых строятся исходные модели». В результате серьезно, «математически доказывается, что у человека может быть только семь уровней абстракции» и т. д. [73, с. 38]. Подобная «математизация» критиковалась еще Ф. Энгельсом в «Анти-Дюринге».

Почему возможны выше перечисленные явления? Несомненно, одной из объективных причин может являться обилие математических диалектов, вследствие чего даже математики зачастую не в

215

силах «понять язык и терминологию своих собратьев, специальность которых далека от них» [73, с. 7]. Естественно, в таких условиях процесс диагностирования «престижных» работ затруднен. Кроме того, иногда возникает своеобразный парадокс: специалист не математик, прочтя подобную работу, решает, что хотя она и не представляет интереса с точки зрения данной науки, но, возможно, интересна с точки зрения математики, а математик, наоборот, т. е. чтобы оценить работу, надо быть одновременно и математиком и специалистом в данной области. Однако мы действительно «не продвинемся ни на шаг до тех пор, пока не перейдем от чисто логического анализа в область мотивации», требующей столь же объективного подхода, как и другие факторы деятельности ученого [90, с. 218].

разделяет мотивы научной деятельности на внутренние, создаваемые противоречиями внутри познавательного поля, и внешние. Несмотря на высокую значимость внешних мотивов, именно внутренняя мотивация неразрывно связана с логикой развития научной мысли. Дж. Д. Бернал отмечает, что нерешенная проблема сама по себе уже является могучим стимулом для развертывания процесса деятельности ученого, направленного на поиски ее решения. Внешние и внутренние мотивы находятся в сложном соотношении. Но можно ли утверждать, что неалгорит-мизированный процесс выбора метода решения задачи не зависит от действия внешних мотивов?