Комментарии к гражданскому процессуальному кодексу Российской Федерации (стр. 52 )

Примечательно и важно, что никаких такого рода проблем нет, когда заявление (в отступление от общего порядка предписания ст. 266 ГПК РФ) содержит просьбу подтвердить состояние владения и пользования недвижимым имуществом на земле Российской Федерации. Но для дел об установлении всех остальных юридических фактов ст. 266 ГПК РФ однозначно обозначает компетентным суд по месту жительства заявителя, но как же быть, если он находится за границей.

Устранение такой, на первый взгляд, юридически непреодолимой преграды следует искать, исходя из тезиса о том, что по отношению к центральному правилу ст. 266 ГПК РФ нормы п. 1 ч. 2 ст. 403 Кодекса надлежит квалифицировать как специальные. В данном пункте о месте нахождения инициатора производства никаких оговорок нет. Значит вполне корректен вывод об исключительной компетенции суда рассматривать просьбы об установлении фактов юридического значения там, где они происходили или продолжают существовать на территории России.

3) К исключительной компетенции российских судов новый Кодекс относит ряд дел особого производства. Те из них, которые перечислены в п. 2 ч. 2 ст. 403 ГПК РФ, допустимо с известной долей условности разделить на две группы.

Дела, составляющие первую группу, вполне логично считать максимально конкретной реализацией ст. 2 Конституции Российской Федерации, объявляющей высшей ценностью нашего общества человека, его права и свободы. Связь самая непосредственная, поскольку от результатов процессов по таким делам напрямую зависит определение юридического статуса гражданина и, следовательно, интенсивность его участия в сферах экономической, социальной, политической жизни.

Исключительная подсудность дел об усыновлении (удочерении) ребенка - гражданина России или в ней проживающего имеет одну особенность. Если заявитель - российский гражданин, имеющий постоянное место жительства за границей, иностранный гражданин или лицо без гражданства, то компетентным по первой инстанции будет не районный суд, а суд уровня субъекта Федерации (ч. 2 ст. 269 ГПК РФ). Заключительные нормы этого пункта относительно учета адреса проживания или нахождения ребенка не означают одновременного действия компетенции исключительной и альтернативной. Речь идет только об обнаружении места пребывания усыновляемого, от этого зависит выбор компетентного суда.

Последнее замечание справедливо также по отношению к делам о признании граждан российских или имеющих место жительства в Российской Федерации полностью или частично недееспособными. Разница в том, что компетентным будет районный суд по месту проживания проверяемого физического лица либо по месту нахождения специализированного лечебного учреждения, если оно туда уже помещено (ч. 4 ст. 281 ГПК РФ).

И наконец, ходатайство несовершеннолетнего гражданина, достигшего возраста 16 лет, об объявлении его согласно условиям п. 1 ст. 27 ГК РФ полностью дееспособным (эмансипация) управомочен рассматривать только суд, в районе которого проживает заявитель.

4) Вторая группа дел особого производства, также обозначенная в п. 2 ч. 2 ст. 403 ГПК РФ, наиболее органично связана с такой провозглашенной ст. 2 Конституции Российской Федерации высшей ценностью, как свобода человека. Это дела исключительной подсудности, при их разрешении суд по месту нахождения психиатрического стационара, куда помещен гражданин (ст. 302 ГПК РФ), должен осуществлять строжайший контроль за обоснованностью и законностью принудительной госпитализации или продления срока такой госпитализации страдающего психическим расстройством гражданина российского или имеющего место жительства в России. К данной группе дел относятся и дела по заявлениям о принудительном освидетельствовании этих лиц, подаваемом в суды по месту их жительства (ст. 306 ГПК РФ).

5) Только российские суды исключительно управомочены рассматривать заявления о признании безвестно отсутствующим или объявлении умершим физического лица независимо от его гражданства, имевшего последнее место жительства на территории России. Компетентным является суд по месту жительства или нахождения заявителя (ст. 276 ГПК РФ), причем в заявлении необходимо указать, для какой цели оно подается. Это имеет важное юридическое значение и с точки зрения режима исключительной компетенции, поскольку она распространена только на вопросы, от разрешения которых может зависеть установление прав и обязанностей проживающих или находящихся в Российской Федерации субъектов (п. 3 ч. 2 ст. 403 ГПК РФ).

6) Две разновидности дел исключительной подсудности объединены в п. 4 ч. 2 ст. 403 ГПК РФ. Первая из них - дела о признании находящейся на территории РФ движимой бесхозяйной вещи (п. 1 ст. 225 ГК РФ). Определение компетентного суда зависит от статуса заявителя. Если это гражданин или организация, то лицу, фактически владеющему вещью, надлежит адресовать заявление суду по месту своего жительства или нахождения (абз. 1 ч. 1 ст. 290 ГПК РФ). В случаях, когда движимая вещь изъята федеральным органом исполнительной власти, то заявление об объявлении ее бесхозяйной рассматривает только суд по месту обнаружения вещи (абз. 2 ч. 1 ст. 290 ГПК РФ).

7) Бесхозяйные недвижимые вещи при соблюдении условий, предусмотренных п. 3 ст. 225 ГК РФ, в конечном счете становятся муниципальной собственностью. Заявление об этом подает орган, управляющий таким имуществом, а компетентным будет суд, в границах власти которого расположена недвижимость (ч. 2 ст. 290 ГПК РФ).

8) Наконец, к исключительной подсудности наших национальных органов правосудия отнесены определенные дела так называемого вызывного производства. Это гражданские процессы о признании утраченными ценных бумаг на предъявителя или ордерных ценных и восстановлении прав на них держателей таких документов (ст. ст. , 148 ГК РФ; гл. 34 ГПК РФ). Заявления такого содержания подаются обычно по месту нахождения лица, выдавшего утраченный и подлежащий исполнению документ (ч. 3 ст. 294 ГПК РФ). Но для распространения на такие процессы режима исключительной компетенции необходимо, чтобы непосредственно заинтересованными субъектами (т. е. кредиторами и должниками) были физические лица или организации, проживающие или находящиеся на территории РФ (п. 5 ч. 2 ст. 403 ГПК РФ).

Статья 404. Договорная подсудность дел с участием иностранных лиц

Комментарий к статье 404

1.1. Правила ст. 404 ГПК РФ не обладают качеством существенной законодательной новизны. Допустимость договорной подсудности по делам, где участником выступал иностранный субъект, однозначно вытекала из синхронного толкования содержания ст. ст. 434.1 и 120 ранее действовавшего ГПК РСФСР. Тем не менее помещение ст. 404 в гл. 44 Кодекса 2002 г. добавило в российское процессуальное законодательство элемент логической стройности и современного облика.

И еще одно предварительное замечание. Нормы гл. 44 ГПК РФ предназначены регулировать только подсудность дел судам в России. Из этого следует исходить и при комментировании ст. 404 Кодекса. Иначе говоря, внимание надлежит сосредоточить на прямо указанных в статье пророгационных соглашениях между сторонами конфликта, перемещающих гражданские дела из судов зарубежных в российские, а не наоборот. Исследование соглашений пророгационных и дерогационных в широком масштабе как процессуальных проблем есть часть предмета науки МЧП, и место для такого рода материалов - в монографиях, теоретических статьях, учебной литературе и т. п. В комментариях к настоящей статье Кодекса обращение к положениям внутреннего иностранного процессуального законодательства по вопросам договорной подсудности имеет место, но лишь постольку, поскольку оно необходимо для понимания и применения российскими судами ст. 404 ГПК РФ.

1.2. В правовом и социальном аспектах перенесение рассмотрения гражданского дела из вполне компетентного зарубежного суда в суд на территории России по достаточно очевидным мотивам обычно удобен и материально выгоден (более низкие расходы) российскому участнику спора. Непосредственно ч. 1 ст. 404 ГПК РФ никаких прямых преград соглашениям такого рода не предусматривает, на этом этапе скоординированная автономная воля субъектов правоотношений выглядит абсолютно свободной и легко реализуемой.

Но все не так просто. Препятствия и сложности скрыты в положениях различных нормативных актов, несмотря на признание в принципе международной договорной подсудности законодательством и практикой многих государств. Этого не могут не учитывать наши суды, когда им приходится сталкиваться с пророгационными соглашениями.

1.3. Возникают прежде всего вопросы о соблюдении формы и содержания таких соглашений. Поскольку исковые материалы предстоит принимать российскому суду, ответы на эти вопросы должны соответствовать нормам нашего национального права.

При оценке и проверке правильности внешнего оформления пророгационного соглашения надлежит исходить из того, что по своей юридической природе это договор процессуального характера, который должен быть совершен в письменном виде. Вполне допустимо и даже желательно включение условия о компетентном форуме разрешения потенциально возможного в будущем спора в качестве отдельного пункта общего контракта, фиксирующего материально-правовые взаимоотношения контрагентов. Такой пункт о подсудности не затрагивает других вопросов, в том числе не влияет на выбор национального права, подлежащего применению при разрешении конфликта по существу.

Однако вполне допустимо и имеет место на практике оформление соглашения о передаче дела на рассмотрение российскому суду подписанным сторонами отдельным документом, составленным до или после возникновения разногласий между субъектами правоотношения с участием иностранного лица. Равноценными по юридической силе считаются также документы относительно определения места судебного разбирательства спора, которыми заинтересованные субъекты обменялись посредством почтовой, телеграфной, телетайпной, телефонной или иной связи, позволяющей достоверно установить, что документы исходят от надлежащих сторон (п. 2 ст. 434 ГК РФ).

1.4. В тексте пророгационного соглашения, помимо информации обычного характера (наименование и юридический статус сторон, их место жительства или место нахождения, телефоны, факсы и т. д.), должны быть четко обозначены два момента. Первый касается раскрытия фактической и правовой характеристики конкретного дела. Это позволяет определить допустимость распространения на него режима договорной подсудности согласно положениям законодательства России о гражданском судопроизводстве. Другой юридически значимый момент - точное обозначение того конкретного российского суда, которому заинтересованные лица, в том числе иностранные, согласованно доверяют разрешение возникшего конфликта. Общего указания на изъятие дела из сферы иностранной юрисдикции с передачей его российским органам правосудия недостаточно для начала процесса. Кроме того, в пророгационном соглашении или в исковых материалах следует обязательно указать, что ни в каком зарубежном суде процесс по тождественному иску не возник или не продолжается (ст. 32 и ч. 2 ст. 404 ГПК РФ). Несоблюдение указанных предписаний в направленных какому-либо российскому суду материалах препятствует началу производства.

На практике не исключены случаи, когда обозначенные предписания не будут выполнены вообще, выполнены неполно или с недостаточной точностью. В обычных процессах, не осложненных иностранным элементом, возможны разные варианты исправления упущений с учетом их особенностей - возвращение искового заявления, оставление его без движения либо рассмотрения, и даже направления дела в надлежащий российский суд (ст. ст. 135, 136, 222, п. 3 ч. 2 ст. 33 ГПК РФ). После исправления указанных судом на основе закона ошибок производство по делу может быть продолжено или возобновлено.

Аналогичны последствия и в случаях, когда российский суд получил дело на основании заключенного сторонами пророгационного соглашения. Это вытекает из предписаний ст. 402 ГПК РФ о предоставлении всем иностранным лицам национального режима в сфере гражданского процесса. Но есть и некоторые особенности, обусловленные спецификой содержания норм разд. V ГПК РФ.

Например, российский суд не может реализовать свое полномочие о направлении принятого к рассмотрению спора, если обнаружится его неподсудность, непосредственно компетентному суду иностранного государства. В подобной ситуации единственный приемлемый вариант - прекращение производства.

И еще один имеющий практическое значение вопрос. Ранее в настоящем комментарии пророгационное соглашение было юридически квалифицировано как договор процессуального содержания. Означает ли такая квалификация допустимость проверки судом правильности и действительности такого соглашения на основе довольно многочисленных и разнородных критериев, зафиксированных ст. ст. ГК РФ. Из общего смысла и назначения института недействительности сделок вытекает утвердительный вывод, а при отрицательном результате проверки - отказ в принятии к рассмотрению или прекращение производства по делу, полученному с использованием конструкции пророгационных соглашений.

2.1. Недопустимость изменения места рассмотрения конкретным российским судом ряда гражданских дел вследствие соглашения сторон правового конфликта предусмотрена нормами ст. 32 и ч. 2 ст. 404 ГПК РФ. Эти императивного характера правила действуют независимо от персонального состава юридически заинтересованных субъектов применительно к делам, указанным в ст. 26 (компетенция судов на уровне субъектов Федерации), ст. 27 (компетенция Верховного Суда РФ), ст. 30 (исключительная подсудность), а для споров, где выступают иностранные граждане или организации, еще добавлена ст. 403 (исключительная подсудность с участием иностранных лиц) ГПК РФ 2002 г.

Правда, нет формального запрещения контрагентам заключать соглашения о перенесении рассмотрения перечисленных в упомянутых статьях Кодекса дел в какой-либо зарубежный суд. Но если этот суд, не зная или игнорируя российское национальное право, вынесет решение по существу конфликта, то такое решение не приобретет на территории России никакой юридической силы (п. 3 ч. 1 ст. 412 ГПК РФ). Однако затруднительно ввиду большого разнообразия иностранных процессуальных систем быть абсолютно уверенным в том, что оно будет равным образом ничтожным в любой третьей стране.

2.2. Статьи, перечисленные в ч. 2 ст. 404 Кодекса, намечают круг дел, подлежащих разрешению только российскими судами. Но в этом перечне нет ссылки на ст. 23 ГПК РФ, снабженную заголовком "Гражданские дела, подсудные мировому судье". К их числу отнесены дела по спорам, которые в связи со значительным экономическим расслоением нашего населения могут оказаться крайне сложными по содержанию и крупными по размерам взаимных материальных претензий, например дела о разделе между супругами совместно нажитого имущества без ограничения цены иска или определении порядка пользования имуществом независимо от его состава и места нахождения.

Естественно, возникает вопрос о том, могут ли иностранный истец и российский ответчик (или наоборот) заключить не противоречащее законодательству РФ соглашение, именуемое по терминологии МЧП дерогационным, об изъятии такого уровня дела из компетенции мирового судьи и передать его на рассмотрение избранному или зарубежному суду с учетом его компетенции. Грамматическое и смысловое толкование норм ГПК РФ позволяет обосновывать и защищать возможность положительного ответа на поставленный вопрос.

3.1. Комментирование разновидностей подсудности, закрепленных ст. ст. ГПК РФ, было ограничено рамками национального российского законодательства, регулирующего границы полномочий судов по рассмотрению дел цивилистического содержания, осложненных наличием каких-либо иностранных элементов. При этом принимались во внимание известные мировой юриспруденции критерии, с учетом и под влиянием которых происходит определение компетенции органов правосудия разных стран, т. е. формируется система международной подсудности (гражданство, место пребывания сторон, нахождения спорного имущества, причинения вреда и т. п.).

Эффективным инструментом унификации или сближения национальных правил, регулирующих вопросы подсудности гражданских дел, устранение и смягчение противоречий между ними, формирование стабильного порядка взаимосвязей органов правосудия различных государств являются международные многосторонние конвенции или соглашения и двусторонние договоры, содержащие согласованные подходы к разрешению указанных проблем.

Естественным и более того обязательным продолжением комментариев к статьям ГПК РФ должно быть раскрытие возможных корректировок границ компетенции российских судов по делам с иностранным элементом, вытекающих из тех международных актов с участием РФ, где есть процессуальные положения соответствующего содержания. Они присутствуют в немалом количестве таких актов, но главным образом в тех, которые традиционно называют конвенциями или договорами о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам, хотя это не всегда точно, когда речь идет о конкретных актах. Так, договор РФ с КНР назван договором о правовой помощи по гражданским делам, а в ч. 3 ст. 1 разъяснено, что термин "гражданские дела" включает также дела торговые, брачно-семейные и трудовые.

3.2. Полвека минуло с момента появления первых международных договоров рассматриваемого направления и назначения с участием СССР, затем Российской Федерации. За этот немалый период таких документов накопилось не менее трех десятков. Достаточно строго очерченные контуры объема комментариев настоящего Кодекса в целом и его составных частей предписывают найти максимально компактные приемы раскрытия информации в каждом случае по вопросам международной подсудности, которые могут иметь значение для российской юстиции.

Значительное обновление и расширение разд. V ГПК РФ по сравнению с тождественным по предмету регулирования разделом ГПК РСФСР 1964 г. объясняется совместным воздействием ряда факторов. Один из них - учет опыта и включение в национальный закон положений некоторых международных конвенций и двусторонних международных договоров с участием России.

Это в полной мере относится к регулированию разновидностей подсудности гражданских дел с участием иностранных лиц нормами гл. 44 ГПК РФ. Но такие нормы возникли не в результате механического перемещения формулировок международных актов в ГПК РФ 2002 г. Метод примитивного заимствования в принципе бесперспективен, поскольку упомянутые акты друг с другом не совпадают, каждый из них имеет особенности, на которые российским судам общей юрисдикции надлежит обращать внимание при появлении в гражданском деле "иностранного элемента", касающегося конкретных договаривающихся государств, их органов правосудия, граждан, организаций.

3.3. Более глубокий, сравнительно-правовой анализ нормативных актов позволяет заключить, что решающее влияние на содержание норм гл. 44 ГПК РФ оказала Конвенция о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам (Минск, 29 января 1993 г.) (далее - Минская конвенция 1993 г.) <*>. Государства СНГ свободно выразили свою волю, согласовали позиции по ряду юридических вопросов нескольких отраслей права, закрепив их обязательными нормами международного акта.

<*> СЗ РФ. 1995. N 17. Ст. 1462. 7 октября 2002 г. большинство стран, участвующих в Минской конвенции 1993 г., подписали в г. Кишиневе новую конвенцию с аналогичным названием. Вступив в силу 27 апреля 2004 г., она заменила Минскую конвенцию 1993 г., которая прекратила свое действие в отношении стран - участниц, подписавших Кишиневскую конвенцию. Россия на 1 января 2006 г. ее еще не ратифицировала.

Правила о компетенции судебных органов Договаривающихся Сторон распределены по статьям раздела II Минской конвенции 1993 г., именуемого "Правовые отношения по гражданским и семейным делам". Сопоставление этих правил с однопорядковыми нормами ГПК РФ 2002 г. обнаруживает немало сходных, вплоть до тождества моментов, относящихся к комментируемому институту. Сходство охватывает разновидности подсудности по делам общегражданским, семейным, наследственным, особого производства. Нет необходимости дословно и механически воспроизводить одинаковые по смыслу положения, касающиеся дел с иностранным элементом, из упомянутых документов. Любому юристу достаточно внимательно прочитать воспроизводимые во многих изданиях оригиналы. Однако некоторые замечания желательны и могут быть полезны.

По количеству, объему, содержанию норм о подсудности в ГПК РФ больше, чем в Минской конвенции 1993 г. Но это не означает, что в гражданских делах с иностранным элементом, где процессуальными противниками оказываются субъекты из Российской Федерации и из другой Договаривающейся Стороны (например, Грузии, Армении) подлежат применению только предписания указанной Конвенции. Такой вопрос в доктрине международного права существует как общая проблема, в определенных случаях он может решаться положительно. Но в анализируемой ситуации ответ должен быть отрицательным.

Убедительные подтверждающие аргументы (правда, из области материальных правоотношений) содержит постановление Верховного Суда РФ по одному делу. Российский гражданин, не вылетевший на родину из зарубежного аэропорта по причине внезапной отмены рейса, предъявил к авиакомпании иск о возмещении имущественного ущерба и компенсации морального вреда. Последнее требование нижестоящим судом было отклонено, в том числе по мотиву, что подобные компенсации не предусмотрены Варшавской конвенцией для унификации некоторых правил, касающихся международных воздушных перевозок от 01.01.01 г. Отменяя решение об отказе в данном требовании, Верховный Суд РФ констатировал: "Варшавская конвенция устанавливает лишь некоторые правила и не регулирует все без исключения отношения между перевозчиком и потребителем транспортных услуг, в том числе в части возможности компенсации морального вреда. Закон Российской Федерации "О защите прав потребителей"... в этой части не противоречит нормам международного права, а дополняет их, устанавливая меры дополнительной правовой защиты интересов пассажиров" <*>.

<*> БВС РФ. 1999. N 5. С. 9.

3.4. Сопоставление положений о надлежащей судебной компетенции, закрепленных гл. 44 ГПК РФ и соответственно Минской конвенцией 1993 г., свидетельствует, что международный акт в отдельных случаях расширяет возможности предъявления российскими субъектами исков к своим зарубежным партнерам именно в судах России. Так, п. "а" ч. 2 ст. 20 Минской конвенции 1993 г. предусматривает право судов Договаривающейся Стороны (естественно и России) принимать к производству дела также в случаях, когда на их территории "осуществляется торговля, промышленная или иная хозяйственная деятельность предприятия (филиала) ответчика". Никак не очерченные рамки деятельности, ее относительные или абсолютные объемы вызывают по меньшей мере искреннее недоумение. Механическое использование в жизни нескольких слов цитированной статьи создает внешне юридически доброкачественный мотив для обоснования правомочия российского субъекта предъявить в районном суде г. Москвы любой иск к крупной белорусской фирме, направившей на столичный базар автофургон для розничной продажи картошки. Очевидно все же толковать приведенную новеллу надлежит в том смысле, что она определяет подсудность дел, связанных со значительной экономической активностью ответчика в пределах государства.

Минская конвенция 1993 г., учитывая специфические обстоятельства реальной жизни, вносит коррективы и уточнения, касающиеся международной подсудности дел о признании граждан ограниченно дееспособными или недееспособными (ст. 24), объявлении безвестно отсутствующими и умершими (ст. 25), расторжении брака (ст. 29), установлении опеки и попечительства (ст. 35) и некоторых других.

3.5. В настоящем комментарии относительно много места отведено Минской конвенции 1993 г. прежде всего по двум причинам: с одной стороны, она есть результат обобщения накопленного ранее опыта при заключении двусторонних соглашений о правовой помощи, с другой - служит своего рода ориентиром и эталоном для новых подобного типа международных договоров РФ. Можно констатировать, что и давние и более поздние по времени принятия акты довольно идентичны по расположению нормативных материалов и набору регулируемых проблем. Но содержание регулирования нередко индивидуально, хотя сходных положений тоже немало.

Если суд РФ рассматривает споры или вопросы, включающие какие-либо иностранные элементы, касающиеся российских и иностранных лиц, ему обязательно, если это в конкретных случаях необходимо, учитывать предписания международных договоров о правовой помощи между Россией и соответствующим государством (даже из СНГ), не ограничиваясь нормами Минской конвенции 1993 г. Конвенция предупреждает, что она "не затрагивает положений других международных договоров, участниками которых являются Договаривающиеся Стороны" (ст. 82). Следует обратить внимание на два момента.

Во-первых, правила Минской конвенции 1993 г. и двусторонних договоров РФ имеют большую юридическую силу по сравнению с нормами национального российского законодательства. Но это не относится к нормам, регулирующим вопросы исключительной подсудности, закрепленные ст. 403 ГПК РФ.

Во-вторых, наибольшее количество специфических особенностей содержат статьи двусторонних договоров о правовой помощи, фиксирующие распределение компетенции между российскими органами правосудия и судами другой Договаривающейся Стороны по делам семейным, наследственным и особого производства. Примерами могут послужить ст. ст.Договора с Исламской Республикой Иран; ст. ст.,Договора с Эстонской Республикой; ст. ст. 25, 33, 34 Договора с Республикой Албания; ст. ст. 20, 21, 23, 30 Договора с Республикой Польша. Такие статьи переполнены подробностями и условиями, кратко изложить которые невозможно, на практике к ним следует обращаться при необходимости определения компетентного суда по конкретному делу.

3.6. Напротив, в двусторонних договорах о правовой помощи и правовых отношениях с участием РФ проблемы международной судебной компетенции применительно к наиболее распространенным общегражданским спорам регламентированы обычно кратко, одной - двумя статьями, за некоторыми исключениями. Более подробно см. положения гл. 44 ГПК РФ (ст. ст. Кодекса).

Так, ст. 18 Договора с Республикой Польша гласит: "Если в соответствии с положениями настоящего Договора компетентными в каком-либо вопросе являются учреждения юстиции обеих Договаривающихся Сторон, а заявление о возбуждении дела было подано в учреждение юстиции одной из Сторон, соответствующее учреждение юстиции другой Стороны перестает быть компетентным". И этим текстом ограничиваются общие положения о распределении подсудности дел.

Более развернута ст. 21 Договора между РФ и Эстонией:

"1. Если настоящий Договор не устанавливает иного, суды каждой из Договаривающихся Сторон компетентны рассматривать гражданские и семейные дела, если ответчик имеет на ее территории местожительство. По искам к юридическим лицам они компетентны, если на территории данной Стороны находится орган управления, представительство либо филиал юридического лица.

2. Суды Договаривающихся Сторон рассматривают дела в других случаях, если об этом имеется письменное соглашение сторон. При наличии такого соглашения суд прекращает производство по делу по заявлению ответчика, если такое заявление сделано до представления возражений по существу иска. Исключительная компетенция судов не может быть изменена соглашением сторон.

3. В случае возбуждения производства по делу между теми же сторонами, о том же предмете и по тому же основанию в судах обеих Договаривающихся Сторон, компетентных в соответствии с настоящим Договором, суд, который возбудил дело позднее, прекращает производство". Количество остающихся без ответов нерешенных вопросов здесь достаточно велико, ответы на них нужно искать в национальном процессуальном праве РФ и Эстонии".

Более конкретно, развернуто и адресно выглядят ст. ст. 19 и 20 ("Компетенция судов") Договора о правовой помощи по гражданским делам между СССР и Королевском Испании, о чем свидетельствует их текст:

"Статья 19.

1. Для целей настоящей главы суд Договаривающейся Стороны, на территории которой было вынесено решение, считается компетентным по искам к лицам, независимо от их гражданства, имеющим местожительство на территории данной Договаривающей Стороны.

2. Суд, вынесший решение, считается компетентным также в одном из следующих случаев, независимо от местожительства ответчика:

1) обязательство из договора, являющегося предметом спора, было или должно быть исполнено в данном государстве;

2) по искам об алиментах, если в данном государстве истец имеет местожительство или местопребывание;

3) по искам, вытекающим из деликтов, - если в данном государстве имело место действие или иное обязательство, послужившее основанием для требования о возмещении вреда;

4) по искам о возмещении вред, причиненного преступлением, - если в данном государстве возбуждено уголовное дело, когда законодательство этого государства допускает рассмотрение гражданского иска в уголовном деле;

5) по искам, вытекающим из деятельности отраслевого или иного филиала, агентства, находящегося на территории данного государства;

6) по искам о наследовании движимого имущества, - если наследодатель имел в данном государстве последнее местожительство.

Статья 20.

Суд, вынесший решение, исключительно компетентен в следующих случаях:

1) по искам о вещных правах на недвижимое имущество, его найме и аренде, а также о наследовании недвижимого имущества, если недвижимое имущество находится на территории данного государства;

2) по искам, имеющим своим предметом действительность или прекращение общества или юридическое лицо имеет местонахождение на территории данного государства;

3) по заявлениям относительно действительности записей в книге записи актов гражданского состояния, - если записи ведутся в данном государстве.".

3.7. Общеизвестный тезис о большей юридической силе правил международных конвенций и договоров по сравнению с нормами национального законодательства, несмотря на его кажущуюся простоту и очевидность, не всегда просто применить на практике. В данном случае бывает необходим довольно тонкий анализ. Например, как оценивать несовпадение такого рода правил с нормами по их содержанию и объему регулирования. Проще говоря, является ли отсутствие в международном акте отдельных положений относительно распределения подсудности, которые есть в ГПК России, всего лишь предписанием субсидиарно применять эти элементы внутреннего закона или, напротив, негласным запрещением такого применения. Опорой могут служить судебная практика и доктрина.

3.8. И наконец, статьи разд. V ГПК РФ действуют в полном объеме, когда иностранный элемент в гражданском деле связан с государством, с которым у РФ нет двустороннего договора о правовой помощи и оба они не участвуют в конвенции, где присутствуют нормы о подсудности. Такие договоры не заключены со многими государствами, в том числе экономически развитыми (США, Англия, ФРГ, Франция и др.). Тот же результат имеет место, когда договор о правовой помощи заключен, но в нем нет статей о проблемах международной подсудности. Пример - договор между Российской Федерацией и Китайской Народной Республикой.

Статья 405. Неизменность места рассмотрения дела

Комментарий к статье 405

1. Статья содержит абсолютно императивное предписание российскому суду, принявшему к производству дело с участием иностранного лица с точным соблюдением правил подсудности, довести процесс до вынесения окончательного решения. Этому не способны помешать изменения гражданства, места жительства, места нахождения любой из сторон и вообще никакие иные обнаруженные обстоятельства. Аналогичны по содержанию ч. 1 ст. 33 ГПК РФ, а также ч. 4 ст. 247 и ч. 1 ст. 39 АПК РФ.

Можно с достаточной уверенностью утверждать, что такого рода категорические запреты парализуют попытки иностранного лица-ответчика, например, таким довольно простым действием, как изменение места жительства, добиться передачи спора на рассмотрение более удобного для него зарубежного суда. И все же указанное внешне безграничное запрещение изменения международной подсудности настораживает. В нашем законодательстве не так уж много процессуальных конструкций, не имеющих исключений и не поддающихся расширительному толкованию.

Первое сомнение возникает в связи с дозволяемой ст. 39 ГПК РФ свободой корректировки иска, которая способна придать делу новые качественные особенности, имеющие последствием необходимость его рассмотрения исключительно конкретным иностранным судом (появление в деле спора о праве на недвижимое имущество, находящееся за границей).

Второй аргумент носит строго юридический характер. Российский суд принимает заявление к производству при положительной оценке количества и качества представленных истцом материалов (ст. 133 ГПК РФ), ответчик же вступает в возникший процесс. И теперь достаточно сослаться на норму из п. 2 ст. 21 Договора между РФ и Ираном о правовой помощи: "Суды Договаривающихся Сторон рассматривают дела... если об этом имеется письменное соглашение Сторон. При наличии такого соглашения суд прекращает производство по делу по заявлению ответчика, если такое заявление сделано ответчиком до представления возражений по существу иска". Тождественные нормы есть и в других международных документах. Логичен вывод о том, что прекращение производства должно иметь место в судах в любых случаях независимо от соглашений относительно международной подсудности.

2. Распространение на участвующих в судебном деле иностранных лиц национального процессуального режима означает допустимость применения в таких производствах ч. 2 ст. 33 ГПК РФ. Обозначены возможные мотивы передачи гражданского дела на рассмотрение другому суду. Но это должен быть только российский суд на территории России.

Статья 406. Процессуальные последствия рассмотрения дел иностранным судом

Комментарий к статье 406

1. При раскрытии и уяснении смысла и практической значимости норм ст. 406 рационально исходить из тезиса о том, что они рассчитаны на предотвращение возникновения и существования, правда на международном уровне, ситуации, которая внутри нашей правовой системы блокируется и ликвидируется применением правил п. 2 ч. 1 ст. 134, п. 5 ч. 1 ст. 135, абз. 3 ст. 220 и абз. 5 ст. 222 ГПК РФ.

Проще говоря, недопустимо рассмотрение тождественных гражданских дел с участием иностранных лиц параллельно или с некоторым разрывом во времени и российским и зарубежным судами. Причем нет никаких гарантий того, что поставленные каждым из них заключительные решения будут сходными по существу.

2. При необходимости применения ч. 1 ст. 406 ГПК РФ, вероятно, относительно более простой заботой суда станет обнаружение имеющего отношение к делу международного договора РФ. Это определяется с учетом содержания конкретного спора, заинтересованных в его разрешении участников и коллизионных привязок.

Но вряд ли суду стоит уверенно рассчитывать на то, что автор исковых материалов сразу и открыто сообщит об уже проигранном им процессе в зарубежном органе правосудия, рискуя незамедлительно получить отказ в принятии заявления. Самый надежный вариант получить от другой стороны заверенную копию вынесенного заграницей решения, сопровождаемую ходатайством о прекращении производства.

Но наиболее сложен вопрос о том, является ли уже разрешенный и новый иск совершенно тождественными. Истец особенно с помощью искушенного адвоката вполне вероятно предпримет попытку внешне изменить содержание элементов требования, сохранив их первоначальный смысл. Следует добавить, что определение тождества исков надлежит производить на базе норм российского процессуального законодательства.