Ученые записки (стр. 19 )

Концепция , названная теорией «динамической правоспособности» [5. C.7], получила свое развитие в работе . отмечает, что секундарные права сочетают в себе черты и субъективных прав и правоспособности, однако не могут быть отнесены ни к тому, ни к другому, занимая, таким образом, промежуточное положение. От субъективного права их отличает отсутствие противостоящей обязанности, от правоспособности отличает отсутствие абстрактности, так как определен его конкретный носитель и ситуация. предлагает изменить традиционное понимание правоспособности, выделив в ней две возможности правообладания, отличающиеся степенью абстрактности. Первая возможность правообладания наиболее абстрактна и составляет традиционную статическую правоспособность. Вторая часть менее абстрактна, и является динамической составляющей правоспособности. Термин «динамическая» подчеркивает, что составляющие ее возможности не тождественны статичным возможностям, они «пришли в движение», приобретя конкретного носителя в конкретной ситуации [5].

считает, что один из главных аргументов выделения секундарных прав, а именно отсутствие корреспондирующей им обязанности, несостоятелен, поэтому относит секундарные права к числу субъективных. «Обязанность, - отмечает он, - заключается не только в том, что пассивный субъект должен что-либо сделать или же воздержаться от определенного действия, но и в том, чтобы не препятствовать управомоченному совершить действия, составляющие содержание его субъективного права» [6. C. 6-11].

отказывает секундарным правам в существовании. Возникновение конструкции секундарных прав в «буржуазной» науке автор связывает со стремлением обосновать возможность существования прав без соответствующего встречного предоставления. Речь идет о том, что имущественные отношения, составляющие предмет гражданского права, носят эквивалентно-возмездный характер, следовательно, и правовые формы, опосредующие данные отношения, должны им соответствовать [13. C. 232]. Позиция представляется спорной, ведь существование права без коррелирующей обязанности вовсе не свидетельствует о неэквивалентном характере отношений, ибо таковое свойство определяется не единичной моделью поведения (секундарным правом), вырванной, например, из договорного обязательства, а всем обязательством в целом. Поэтому некорректно ставить знак равенства между отсутствием встречного предоставления (неэквивалентным характером отношения) и отсутствием обязанности, корреспондирующей праву, как модели части этого отношения. Более того, эквивалентно-возмездный характер присущ отнюдь не всем отношениям, составляющим предмет гражданского права. В числе таких отношений, например, дарение.

Далее, обосновывает несостоятельность конструкции секундарных прав, опираясь на анализ двух относимых к ним явлений: зачет встречных однородных требований и односторонний отказ от договора. Аргументы следующие: 1) вычленять право на односторонний отказ от договора из всего обязательства нецелесообразно, 2) при зачете соблюдается эквивалентно-возмездный характер отношений (ввиду требования закона о взаимности требований), отсутствие которого, по мнению , непременный атрибут секундарного права, 3) зачет представляет собой упрощенный порядок исполнения обязанности, а не секундарное право.

Вряд ли есть необходимость в опровержении этих доводов. Они не касаются критикуемой конструкции. Особенность рассматриваемых прав (отказ от договора и зачет встречных требований) объясняет особенностью связи прав и обязанностей, которая далеко не всегда однозначна «право-обязанность». В чем же конкретно состоит эта особенность, не уточняется. При этом автор выделяет два вида связи прав и обязанностей в правоотношении: абсолютные права и относительные (критерий - круг обязанных лиц), попутно замечая, что непосредственная корреляция субъективному праву конкретной обязанности не всегда существует [13. C. 245-246]. Таким образом, предложена дихотомическая классификация правоотношений: 1) в которых обязанность непосредственно противостоит субъективному праву; 2) в которых обязанность противостоит субъективному праву опосредовано. О том, какой еще элемент может опосредовать эту связь, не говорится. При этом по принципу numerus clausus называет элементами структуры правоотношения его участников, права и обязанности, их взаимосвязь, реальное поведение участников [13. C. 211]. По изложенным причинам, объяснение феномена секундарных прав особым характером опосредованной связи прав и обязанностей в правоотношении не может быть принято [13. C. 232-235, 245].

Указание на несовершенство правового регулирования в обоснование особенностей связи прав и обязанностей по меньшей мере непонятно [13. C. 247]. В указанной работе автор, рассматривая отдельные примеры секундарных прав, отмечает, что для их осуществления не требуется действий других лиц, но тем не менее признает наличие обязанности воздерживаться от нарушения права, причем обязанности - реализуемой независимо от поведения обязанного лица! Неизбежен вопрос: зачем закреплять обязанность как модель поведения, если, во-первых, это поведение не требуется для реализации права, а во-вторых, сама обязанность выполняется независимо от поведения обязанного?

отрицает существование секундарных прав в качестве самостоятельных правовых средств. Явления, традиционно относимые к их числу, распределяет по двум группам. Первую группу составляют «права, являющиеся предпосылками возникновения правоотношений», «дающие их субъектам возможность односторонними действиями создать субъективное право для себя или другого», а именно «право получателя оферты заключить договор путем акцепта, право наследника на приобретение наследства». Указанные явления включаются им в состав правоотношения, содержанием которого являются не традиционные право и обязанность, а «взаимная связанность поведения участников». Вывод основан на выделении правоотношений двух типов, во-первых, общепризнанных правоотношений, содержанием которых являются право и обязанность, во-вторых, правоотношений, содержанием которых является «взаимная связанность поведения участников». Совершенно справедливо отмечая, что ни праву на принятие наследства, ни праву акцептовать полученную оферту не противостоит какой-либо обязанности (помимо искусственных конструкций типа, «все остальные обязаны не препятствовать»), считает, что подобные возможности поведения входят в состав особого, второго типа правоотношения (поскольку существование прав и обязанностей вне правоотношения автором не признается, а любая правовая связь образует правоотношение). Вторая группа представлена правами, входящими «в уже существующее правоотношение», и характеризующимися возможностью «своими односторонними действиями изменить или прекратить правоотношение, конкретизировать правоотношение». В их числе право выбора в альтернативном обязательстве, право доверителя и поверенного на расторжение договора поручения в любой момент и многие другие. Перечисленные и подобные им права, не являясь субъективными (отсутствует противостоящая им обязанность), составляют одно из его полномочий. утверждает, что субъективное право состоит из ряда полномочий, под которыми он понимает не только классическую триаду полномочий: 1) требование, 2) право на собственные активные действия, 3) притязание, но и права, входящие в состав самостоятельных правоотношений, например, отдельное правоотношение в рамках договорного обязательства. При этом не каждому полномочию в составе субъективного права противостоит обязанность. Право и обязанность в рамках правоотношения противостоят друг другу как целое целому. Поэтому допустимо существование в составе субъективного права такого полномочия, которому напрямую не противостоит конкретная обязанность. Именно такие полномочия, утверждает , именуют секундарными правами [10. C. 3-35].

и существование секундарных прав отрицают. Явление, обозначаемое как секундарное право, они рассматривают как «правовой эффект» наступления части юридического состава, то есть совокупности юридических фактов, влекущих возникновение правоотношения. «Правовой эффект» наступления части юридического состава состоит в возможности совершить действие, завершающее этот состав и влекущее возникновение правоотношения. Например, возникновение договорного обязательства, как правило, опосредовано двумя фактами, образующими юридический состав, а именно офертой и акцептом. Направление оферты здесь будет наступлением части юридического состава, который влечет «правовой эффект» в виде права лица, получившего оферту, акцептовать ее, обусловив тем самым возникновение договорного правоотношения. Право на акцепт, отмечают авторы, как и иные права, относимые к секундарным, не является субъективным в связи с отсутствием противостоящей обязанности. Сущность этого права («правового эффекта» наступления части юридического состава) заключается в «возможности совершения действий, которым закон придает силу юридического факта». Другими словами, и совершенно справедливо квалифицировали природу реализации секундарного права в качестве юридического факта, но не дали ответа на главный вопрос: как квалифицировать секундарное право как меру возможного поведения [11. C.255-261]?

рассматривает в качестве секундарного - право на совершение односторонних сделок. Согласившись с предложением классифицировать односторонние сделки на односторонне-управомочивающие (в результате совершения которых субъект предоставляет другому лицу право, возлагая на себя обязанность), и односторонне-обязывающие (в результате совершения которых возлагается обязанность на другое лицо, либо прекращается или умаляется его право) выделил следующие два вида прав на их совершение.

1) Совершение односторонне-управомочивающих сделок основано на особом правомочии «распоряжения правом», которое входит в состав соответствующего субъективного права. Другими словами, в состав субъективного права, распоряжение которым производится лицом посредством совершения односторонней сделки, входит правомочие распоряжения правом.