Парадигма развития науки. Идеологическое обеспечение (стр. 78 )

Специфическим продуктом методологического анализа, на наш взгляд, должны быть:

а) «чистые» методы и средства системного исследования, т. е. такие методы и средства, которые относятся не к исследованию отдельных, частных систем и структур (а такого рода методы тоже должны вырабатываться), а к любым подобным исследованиям или, по крайней мере, к достаточно широким их классам;

б) классификация специальных научных методов системного исследования по различным основаниям;

в) описание систем и структур «в общем виде», т. е. построение расчлененного представления о системных исследованиях как особом процессе научного исследования;

г) определение общих законов и методов переходов от одного предмета изучения к другому в системном исследовании, учитывая, что такое исследование, как правило, является многопредметным;

д) проведение анализа системных исследований как анализа научно-исследовательской деятельности со специфическими для нее законами организации;

е) выработка средств анализа и организации системных исследований, т. е. разработка на содержательной основе тех проблем организации системного исследования и управления им, которые в настоящее время разрабатываются системотехникой и связанными с нею дисциплинами.
Вряд ли этот перечень можно считать исчерпывающим, но все же он позволяет поставить общую задачу и, в частности, сформулировать два принципиальных вывода: во-первых, такие результаты крайне необходимы для успешного развития системных исследований; во-вторых, они не могут быть получены ни в каком специальном научном анализе; они — продукт методологического исследования.

8.2.3. К анализу внутреннего строения обобщенных системных концепций.

Хотя предложенные к настоящему времени варианты общей теории систем весьма заметно различаются по своим исходным установкам и применяемому аппарату, в их архитектонике можно обнаружить немало общих черт. Это и не удивительно, поскольку любая системная концепция, претендующая на более или менее широкие обобщения, так или иначе должна строиться на основе вполне определенной научной реальности и подчиняться решению вполне определенных задач.
Отсюда следует, что для дальнейшего развития системных исследований важное значение имеет сравнительный анализ уже построенных концепций общего характера. Такой анализ позволит уточнить пути построения общей теории систем и сформулировать существенные требования к логической структуре этой теории.
Основная трудность, на которую наталкиваются исследователи при попытках построить обобщенные системные концепции, связана с тем, что обычно, чем более общий характер носит та или иная концепция, тем менее эффективной оказывается она, т. е. тем труднее применить ее в качестве работающей методологии в конкретных системных исследованиях.
Для науки прошлого такая ситуация, по-видимому, не была характерна: предметы исследования строились тогда обычно на сравнительно узких классах объектов и соответствующем эмпирическом материале, при достаточно жесткой специализации методов исследования. Поэтому концепции общего порядка по необходимости должны были носить относительно ограниченный характер. И хотя научная мысль всегда искала предельных обобщений, опираясь на любой достигнутый уровень знаний
эти обобщения почти всякий раз оказывались малоэффективными либо даже вовсе не имели серьезного научного смысла. Исключение составляли обобщения данных научного познания, осуществляемые философскими методами. Однако конструктивная роль философских концепций в развитии познания определялась тем, насколько они, не претендуя быть конкретно-научной методологией, фиксировали общие условия и границы научного познания для данного этапа развития науки, т. е решали собственно философские проблемы.

В современной науке положение радикальным образом изменилось. Создание таких паук, как кибернетика, семиотика, развитие математики и современной формальной логики связано со становлением теорий высокой степени абстрактности, приложимых к анализу объектов самых различных классов. К этому добавляется и еще одно обстоятельство: наряду с продолжающейся дифференциацией отраслей знания современная наука переживает все более глубокий процесс интеграции, охватывающий прежде всего сферу научного метода.
В русле этих процессов осуществляется и создание различных вариантов общей теории систем. По мысли их авторов, эти концепции должны охватывать большие классы систем или даже «системы вообще», вместе с тем они должны служить задачам интеграции методов исследования сложных объектов. И если, несмотря на множащиеся попытки. до сих пор не удается осуществить решение подобных задач, то причины этого надо, очевидно, искать в методологическом несовершенстве самих подходов к построению системных концепций. В свою очередь это несовершенство в значительной мере объясняется общей неразвитостью методологии системных исследований. Одна из важных задач методологического анализа связана, на наш взгляд, с попытками выявить общую схему, по которой строятся в настоящее время обобщенные системные концепции (а существование такой схемы представляется интуитивно очевидным). Учитывая большое разнообразие подходов к исследованию систем и структур, следует оговориться, что такие, попытки, особенно на первых этапах анализа, должны быть сопряжены с довольно значительным огрублением в отношении к отдельным системным концепциям и неизбежно будут нести на себе заметную печать некоторой условности. Однако именно на первых порах важно как раз отвлечься от деталей и определить то, что объединяет, а не разъединяет разные варианты общей теории систем с точки зрения их логической структуры. Нам представляется, что наиболее адекватным путем для выявления внутреннего строения системных концепций является конкретный анализ ряда таких концепций. Опираясь на результаты этого анализа, можно в дальнейшем попытаться перейти к обобщениям. В качестве одной из таких конкретных концепций мы рассмотрим концепцию известного польского экономиста О. Ланге, изложенную им в книге «Целое и развитие в свете кибернетики». Выбор именно этой концепции объясняется тем, что она представлена ее автором весьма компактно и последовательно и потому достаточно легко поддается анализу.
По словам О. Ланге, основная идея его книги состоит в том, чтобы дать строгий анализ целостности и развития, используя для этого аппарат кибернетики. Мы оставим в стороне заключительную часть его работы, где О. Ланге, опираясь на сформулированные в первых разделах идеи, пытается дать интерпретацию диалектической концепции развития в понятиях кибернетики. Предметом нашего анализа будет исключительно развиваемая в книге концепция целостности, т. е., по сути дела, вариант общей теории систем, хотя сам автор ее так не называет.
Абстрагируясь пока от хода рассуждения О. Ланге, попытаемся сначала выделить и систематизировать основные употребляемые им понятия. Эти понятия достаточно отчетливо распадаются на три группы, которым соответствуют три плоскости анализа.
Первую группу образуют понятия, совокупность которых характеризует и задает плоскость рассматриваемых объектов:

1) действующий элемент, под которым понимается материальный предмет, определенным образом зависящий от других материальных предметов и определенным образом влияющий на эти предметы—его окружение;

2) связи элементов, которые определяются как преобразования векторов, описывающих состояния элементов;

3) система—совокупность взаимосвязанных действующих элементов;
4) структура—сеть связей между элементами.

Вторую группу составляют понятия, заимствованные
из кибернетики и служащие для расчленения и описания
состояний объектов первой плоскости:

1) входы и выходы элементов и систем,

2) равновесие систем;

3) стабильность,

4) саморегуляция систем.

Наконец, в третью группу входят понятия, заимствованные из векторной алгебры и служащие, по мысли автора, целям формального описания исследуемых в этой концепции понятий, т. е. понятий первых двух групп; основными в рамках третьей группы являются понятия вектора и матрицы, но к анализу привлекаются и другие алгебраические понятия.
За исключением алгебраических, каждое из этих понятий определяется в книге, хотя О. Ланге, естественно, не различает их по указанным трем группам и употребляет как принадлежащие к одному ряду.
Выявив и сгруппировав основные понятия, на которые опирается концепция, можно обратиться к способу их связи. Это и раскроет логическую структуру концепции, способ ее построения.
В качестве основы всего теоретического движения в книге выступает факт, зафиксированный в целом ряде наук и составляющий одну из самых злободневных проблем современного этапа развития познания и созидания. В общем виде эта проблема обычно формулируется так: как описать систему, элементы которой принадлежат к одному уровню организации, а сама она как целое—к другому, более высокому, например: как из физических элементов складываются химические, из физико-химических—биологические и т. д. Можно утверждать, что эта проблема является центральной практически во всем комплексе системных исследований.
Как же решает эту проблему О. Ланге? Основной постулат его концепции состоит в том, что всякую систему образуют две совокупности—совокупность элементов и совокупность связей (структура). Следовательно, здесь совокупность связей выступает как то «нечто», благодаря которому целое оказывается не сводимым к сумме своих частей. Такой способ понимание целостности можно рассматривать как типичный для целого ряда системных концепций.
Таким образом, фундаментом, на котором строится вся концепция Ланге, оказываются, по сути дела, два понятия—элемент и связь, а понятия системы и структуры выступают как производные от них. Это означает, что понятия, выделенные нами в первую группу, образуют понятийный или смысловой каркас концепции—ее содержательную плоскость, а способ связи двух главных понятий выступает как основной постулат концепции.
Кибернетические понятия в теоретической схеме О. Ланге не играют самостоятельной роли, будучи «привязаны» к исходным понятиям первой плоскости. Например, входы и выходы необходимы элементам для реализации связей, равновесие и стабильность служат для описания состояний системы. В целом эту группу понятий можно рассматривать как переходный мостик от первой плоскости к третьей. Логика рассуждения здесь примерно такова: строгое описание целостности возможно лишь на базе математического аппарата; понятия же первой плоскости являются чисто «качественными» и сами по себе не позволяют применить математический аппарат; в то же время известно, что явления, описанные на языке кибернетики, тем самым могут быть описаны и математически. В этом смысле введение второй плоскости может рассматриваться как «кибернетизация» первой плоскости.
После изложенного функция третьей плоскости очевидна и не требует пояснений. Понятно также, почему предпочтение отдано векторной алгебре, обладающей хорошим аппаратом для суммарного математического описания совокупностей с большим числом элементов.
Таким образом, характеристика второй и третьей плоскостей обнаруживает их непосредственную зависимость от содержания, заданного в первой плоскости, и от исходной задачи — построения «строгого» описания целостности. Это, в частности, объясняет, почему О. Ланге использовал лишь несколько кибернетических понятий, совсем не привлекая целого ряда других (в том числе столь характерного для кибернетического мышления, как понятие информации).
В этой связи заслуживает быть отмеченным одно любопытное обстоятельство: объектная сфера, исследуемая
Ланге, существенно шире, чем сфера предмета кибернетики, но вместе с тем арсенал понятий привлекаемых им из кибернетики, оказывается весьма небольшим и далеко не исчерпывает основных понятий этой науки (в некоторых других системных концепциях нередки случаи привлечения понятий одновременно из нескольких областей знания, как смежных, так и достаточно далеких одна от другой). Следовательно, содержание, выделенное им в первой плоскости анализа, вполне укладывается в рамки нескольких понятий, которые достаточны для дальнейших определений, для оперирования с этим содержанием и его формализации.
Это делает всю концепцию очень компактной по изложению, но, вероятно, именно в этом заключена одна из главных причин столь высокой степени абстрактности концепции О. Ланге, в результате чего ей крайне трудно найти эффективное приложение в каком-либо конкретном системном исследовании, специально направленном на исследование целостности системного объекта и, как мы уже отмечали, вообще нелегко найти конструктивную интерпретацию.
Поскольку вид и форма математического аппарата заданы исходной задачей и видом предшествующих плоскостей, а совокупность используемых в книге кибернетических понятий также фактически определена всецело из содержательных соображений, постольку для анализа и общей оценки концепции О. Ланге надо обратиться прежде всего к более детальному анализу первой, содержательной плоскости его концепции.
Как уже говорилось, содержательная часть концепции базируется на двух основных понятиях—элемента и связи. И оба этих понятия, несмотря на подкупающую четкость определений, при помощи которых они вводятся, оказываются недостаточно развернутыми в их внутреннем содержании. Конечно, при этом надо учитывать, что упрек подобного рода не может быть адресован исключительно О. Ланге, в той или иной мере его следует отнести фактически ко всем созданным к настоящему времени вариантам общей теории систем. Но именно поэтому представляется интересным и важным проанализировать эту ограниченность концепции.
Вводя понятие элемента, Ланге совершенно справедливо, на наш взгляд, обращает внимание на то, что элементу необходимо должна быть присуща внутренняя активность. Поэтому он говорит не просто об элементе, а о действующем элементе. Такая характеристика позволяет выделить очень важное качество любой системы — ее противопоставленность окружению, среде, благодаря чему система не просто существует в среде, но всегда так или иначе «перерабатывает» ее. Однако очевидно,— что такой способ определения элемента и, далее, системы ко многому обязывает, в том числе и с чисто формальной точки зрения. В самом деле, если это элемент, то он, по крайней мере в рамках данной системы, неразложим далее; если же он способен к «действованию», то он с необходимостью должен обладать определенным источником действования и, следовательно, в этом смысле обязательно должен быть сам рассмотрен как сложный объект и подвергнут расчленению. Ланге не ставит эту проблему и просто постулирует у элемента действование как атрибут, не обсуждая даже вопроса о том, можно ли его считать атрибутом.
Еще больше неясностей оставляет понятие связи. По своей роли в концепции оно, несомненно, является чисто содержательным и, следовательно, принадлежит к первой группе. Однако в действительности Ланге вводит его сразу во все три плоскости: в определении связи есть и элементы, и входы, и выходы, и векторы. Отсутствие каких бы то ни было объектных интерпретаций не позволяет решить вопроса о субстратной природе связи и, таким образом, не дает критериев для вычленения системы связей в том или ином объекте, отличной от системы элементов. Нельзя не отметить и односторонность в определении связи — в нем выделен лишь энергетический аспект взаимодействия элементов. Наконец, это определение несовершенно логически: когда связь определяется как преобразование составляющих выходного вектора в составляющие входного вектора, то здесь, по сути дела, определяемое уже включено в определение в виде вектора, который и есть связь. Иными словами, связь просто получает новое название.
Естественно, что эти неясности усугубляются при переходе от элементов и связей к системам и структурам, тем более что концепция О. Ланге строится путем дальнейшего развертывания исходных определений. Надо еще раз оговориться, что мы не ставим задачей предъявлять Ланге претензии в несовершенстве его определений—ни в специально-научной, ни в логико-философской литературе до настоящего времени нет таких определений связи, элемента, системы, структуры, которые могли бы считаться существенно более совершенными. В данном случае речь идет не просто о критике, а о выявлении способа введения такого рода понятий и установлении связи между ними.
В этом смысле книга О. Ланге может считаться достаточно типичной: как и многие другие исследователи, он вводит основные понятия содержательной плоскости главным образом из чисто интуитивных соображений, причем эта интуиция оказывается в каком-то смысле заранее ограниченной необходимостью последующего перехода на формальный уровень анализа. А поскольку у каждого исследователя существует свое особое представление о путях и средствах формализации, постольку и исходные содержательные понятия в каждом случае оказываются разными. К этому добавляется и еще одно обстоятельство: необычайная широта класса объектов, которые называют системами, и определяемая ею практическая неограниченность исследовательской интуиции, которая часто оказывается ориентированной либо на достаточно узкий класс объектов (и вследствие этого предметно ограниченной), либо на умозрительные рассуждения. По этим причинам содержательные аспекты системных концепций оказываются столь разительно отличающимися друг от друга и трудносопоставимыми.
Что же касается второй плоскости, то ее выбор определяется прежде всего типом исходной, первой плоскости, а также личными вкусами создателя концепции, в частности его представлениями о наиболее эффективных путях формализации знания. У О. Ланге, как и у ряда других исследователей, эти вкусы оказались привязанными к сфере кибернетики. В других случаях это может быть термодинамика (как это имело место в «теории открытых систем» Л. фон Берталанфи) или иная научная дисциплина.
С точки зрения общей структуры теории важно указать еще одну, помимо уже названных, функцию второй плоскости. При исходной ограниченности содержательного уровня вторая плоскость (ее условно можно назвать плоскостью специально-научного описания) должна уточнить и содержательно расширить, развернуть исследуемый предмет. Иными словами, переход ко второй плоскости позволяет перевести исследование в русло уже достаточно разработанного научного аппарата. В этой связи можно заметить, что вообще движение познания и созидания, как правило, осуществляется путем включения интуитивно выделяемого содержания в систему той или иной научной дисциплины (независимо от того, что это содержание в ряде случаев выделяется при помощи средств, заимствованных из другой сферы знания), и это обычно не создает принципиальных трудностей. Специфика же системного подхода при современном состоянии его аппарата исследования состоит в том, что здесь интуитивно выделяемое содержание всегда оказывается более широким, чем та область действительности, которая описывается при помощи соответствующего аппарата. Поэтому в системных концепциях общего порядка обычно возникает разрыв между первой и второй плоскостями анализа. Это хорошо видно на примере концепции О. Ланге: даже аппарат кибернетики, наиболее широкий и безразличный к конкретному виду описываемого содержания, оказался, по существу, неспособным выразить специфически системообразующие качества и свойства объектов; в поле рассмотрения попал лишь один аспект систем — самостоятельное значение совокупности связей, но и он получил только самое общее выражение.
Такой разрыв между первой и второй плоскостями можно обнаружить и в других вариантах общей теории систем. В принципе он объясняется тем, что ни одна из специальных наук не располагает в настоящее время средствами, которые позволили бы выразить специфику системного строения объектов, т. е. средствами, которые могли бы рассматриваться как универсальные и использоваться при системных исследованиях в других науках. Именно поэтому применение любого специально-научного аппарата дает возможность описывать системы лишь до определенного предела, а эти пределы обычно кончаются там, где как раз начинает идти речь о собственно системных аспектах объекта.
Общую схему строения, характерную для концепции О. Ланге, с большими или меньшими модификациями можно обнаружить и в ряде других системных концепций. Например, в работе видного польского ученого Г. Греневского даже типы плоскостей совпадают с тем, что имеет место в концепции Ланге. Различие между ними (с точки зрения структуры предлагаемой концепции) состоит в том, что для Греневского в качестве основного содержательного понятия выступает относительно обособленная система, подробно иллюстрируемая им на различных типах моделей. Кроме того, по сравнению с Ланге у него гораздо менее развернута математическая плоскость анализа.
По-видимому, с этой своеобразной логической «чересполосицей» связан и тот разрыв, который неизменно обнаруживается между замыслами автора той или иной концепции и реальной ролью и эффективностью его концепции в общесистемном движении. Содержание столь широко и вместе с тем абстрактно, что его, казалось бы, нетрудно «ухватить» любыми современными научными средствами. Но после завершения очередной попытки неизменно оказывается, что новый вариант общей теории систем лишь лег рядом с другими, ему подобными. В лучшем случае такие концепции выполняют роль своего рода методологических ориентиров, указывающих путь подхода к объекту исследования как к системе. Но это значит, что они «работают» в науке не как теории, а как моменты и частные выражения системного подхода. Иными словами, этот анализ заставляет нас серьезно усомниться в наличии специфических конструктивных функций у построений типа общей теории систем, как они создаются и развиваются вплоть до настоящего времени.

8.2.4. Системный подход и общая теория систем