Парадигма развития науки. Идеологическое обеспечение (стр. 82 )

а) связи преобразования, реализуемые через определенный объект, обеспечивающий или резко интенсифицирующий это преобразование (такова функция химических катализаторов);

б) связи преобразования, реализуемые путем непосредственного взаимодействия двух или более объектов, в процессе которого и благодаря которому эти объекты, порознь или совместно, переходят из одного состояния в другое (таково, например, взаимодействие организма и среды в процессе видообразования).

4. Связи строения (в литературе их нередко называют структурными). Природа этих связей с достаточной ясностью раскрывается на примере химических связей.

5. Связи функционирования, обеспечивающие реальную жизнедеятельность объекта или его работу, если речь идет о технической системе. Очевидное многообразие функций в объектах различного рода определяет и многообразие видов связей функционирования. Общим для всех этих видов является то, что объекты, объединяемые связью функционирования, совместно осуществляют определенную функцию, причем эта функция может характеризовать либо один из этих объектов (в таком случае другой является функционально производным от первого, как это имеет место в функциональных системах живого организма), либо более широкое целое, по отношению к которому и имеет смысл функциональная связь данных объектов (таковы связи между нейронами при осуществлении тех или иных функций центральной нервной системы). В самом общем виде связи функционирования можно подразделить на связи состояний (когда следующее по времени состояние является функцией от предыдущего) и связи типа энергетических, трофических, нейронных и т. п. (когда объекты связаны единством реализуемой функции).

6. Связи развития, которые под определенным углом зрения можно рассматривать как модификацию функциональных связей состояний с той, однако, разницей, что процесс развития существенно отличен от простой смены состояний. В процессах функционирования более или менее строго определенная последовательность состояний, по существу, выражает основную схему содержания всего процесса. Развитие также описывается обычно как смена состояний развивающегося объекта, однако основное содержание процесса составляют при этом достаточно существенные изменения в строении объекта и формах его жизни. С чисто функциональной точки зрения функционирование есть движение в состояниях одного и того же уровня, связанное лишь с перераспределением элементов, функций и связей в объекте; при этом каждое последующее состояние либо непосредственно определено предыдущим, либо так или иначе «преформировано» всем строением объекта и в принципе не выходит за рамки его истории. Развитие же есть не просто самораскрытие объекта, актуализация уже заложенных в нем потенций, а такая смена состояний, в основе которой лежит невозможность по тем или иным причинам сохранения существующих форм функционирования. Здесь объект как бы оказывается вынужденным выйти на иной уровень функционирования, прежде недоступный и невозможный для него, а условием такого выхода является изменение организации объекта. Весьма существенно, что в точках перехода от одного состояния к другому развивающийся объект обычно располагает относительно большим числом «степеней свободы» и ставится в условия необходимости выбора из некоторого количества возможностей, относящихся к изменению конкретных форм его организации. Все это определяет не только множественность путей и направлений развития, по и то важное обстоятельство, что развивающийся объект как бы сам творит свою историю.

7. Связи управления, которые в зависимости от их конкретного вида могут образовывать разновидность либо функциональных связей, либо связей развития. В настоящее время представляется практически невозможным дать развернутую характеристику связей управления, поскольку само понятие «управление» не имеет достаточно определенного значения. А. Кононюк предложил считать управлением реализацию принятых решений.

Вместе с тем связи управления принадлежат, по-видимому, к числу самых важных в системном исследовании и поэтому заслуживают особого обсуждения хотя бы с точки зрения этой их роли.
Дело в том, что приведенная нами эмпирическая классификация связей показывает чрезвычайную многозначность понятия «связь». Эта многозначность приводит нередко к тому, что оказывается стертой граница между связью и элементом. Например, биологи часто рассматривают в качестве связей цепи переноса вещества, энергии и информации; вероятно, под этим есть определенные основания, однако непонятно, почему эти цепи не могут рассматриваться как элементы системы.
Если учесть, что весь пафос системных исследований направлен на поиски системообразующих факторов, а не просто совокупности характеристик системного объекта, то естественно было бы среди всего многообразия связей попытаться выделить те, которые можно назвать системообразующими связями, т. е. связи, специфические для органичных целых. Наиболее характерным примером таких связей являются, с нашей точки зрения, как раз связи управления. И не случайно Н. Винер, создавая кибернетику как науку о системах, определил ее как науку о процессах управления.
Пользуясь языком кибернетики, связи управления можно охарактеризовать как связи, которые строятся на основе определенной программы и представляют собой способ ее реализации. Это означает, что над функционирующей или развивающейся системой всегда есть нечто, заключающее в себе в том или ином виде общую схему соответствующего процесса, хотя в процессах развития эта схема, как уже говорилось, носит весьма ограниченный характер, если только не иметь в виду процесса социального развития. Если бы не было такой схемы, то нельзя было бы говорить и о законах функционирования или развития. Это «нечто» и есть в собственном смысле система управления, а связи управления—это те средства, при помощи которых она реализует схему.
Отсюда, в частности, становится понятным, что эквифинальность, о которой говорил Л. фон Берталанфи, представляет собой действительно существенную характеристику систем. Отсюда же вытекает условность «богатства» связей, о котором нередко говорят как о специфической характеристике систем: действительное значение имеет не богатство или множество связей, а их разнотипность, разнокачественность, которая и обеспечивает многообразие форм управления. Даже чисто эмпирическое, интуитивное понимание связей управления позволяет указать и еще одну важную характеристику систем: внутренняя иерархия системы такова, что обычно подсистемы любого уровня могут быть представлены в виде блоков, которые детерминированы (управляемы) извне, поскольку они «обязаны» дать вполне определенный результат, значимый для вышестоящей системы, но достигают этого результата обычно разными путями, за счет достаточно большого числа степеней свободы. Таким образом, надежность работы системы достигается, как правило, стохастическим путем, за счет статистической (недетерминистской) организации подсистем.
Все это и делает связи управления специфическими для систем и, следовательно, системообразующими. По-видимому, и среди других типов связей, по крайней мере некоторых из них, можно выделить такие их группы, которые специфичны для систем.

8.2.6. Перспективы развития системного подхода
Завершая анализ природы функций, основных понятий и форм приложения системного подхода в теории познания и созидания, попытаемся более четко выявить методологический характер принципов системного подхода, что позволит высказать некоторые суждения о перспективах его дальнейшего развития.

8.2.6.1. Основные принципы общенаучной методолгии: сопоставление системного подхода с кибернетикой

Сравнительно недавно о системном подходе говорили в будущем времени, как о методологии, которая должна утвердиться в том или ином конкретном воплощении. Теперь эта методология в самых разнообразных модификациях (в том числе и весьма неожиданных) реализуется в многочисленных сферах познания и созидания. Как обычно бывает при переходе от проекта к реализации, развитие приложений системного подхода часть проблем сделало более ясными, но зато выдвинуло целый ряд других.
Среди этих последних оказался вопрос о конкретном статусе системного подхода в научном познании и созидании. В те годы, когда системный подход развивался по преимуществу в виде проектов науки будущего, его статус представлялся достаточно очевидным. Правда, в литературе иногда проскальзывали сомнения (как правило, малообоснованные фактически) относительно форм связи системного подхода с другими уровнями методологического анализа. Однако у подавляющего большинства исследователей существовало — и вполне справедливо — убеждение в принципиально методологической природе системного подхода. Собственно, и теперь этот тезис не вызывает серьезных возражений. Скорее даже наоборот: при решении проблем познания и созидания с позиций системного подхода в соответствующих исследованиях без большого труда можно выделить методологическую часть, в которой и концентрируются системные принципы, определяющие специфический способ изучения реальности; иначе говоря, системность достаточно ясно выступает здесь в качестве методологического обоснования определенного типа исследования.
Вопрос заключается не в подтверждении этого общего положения, а в необходимости его конкретизации. Если системный подход представляет собой совокупность методологических принципов, то каковы его функции в постановке и решении проблем познания и созидания?
Каким должно быть оптимальное выражение системного подхода — можно ли ограничиться формулировкой этих принципов, как сейчас принято говорить, на интуитивно-содержательном уровне или они требуют развития и организации в теорию?
Нетривиальность этих вопросов подчеркивается фактом множественности и пестроты методологических исследований, осуществляемых в рамках системного подхода. В одной из работ, написанных , и др. и опубликованной в 1969 г., говорилось об органически взаимосвязанных сферах системного подхода. Эта взаимосвязь сохранилась и до настоящего времени, но вместе с тем нельзя не заметить, что фоном, на котором она обнаруживается, является растущая дивергенция, все более ощутимое обособление различных сфер системного подхода. Наиболее отчетливо это прослеживается на судьбах общей теории систем: внешне концепции, выступающие под этим именем, самым тесным образом привязаны к содержательной проблематике системного подхода, однако попытка выявить их функциональную специфику приводит к убеждению, что статус общей теории систем весьма существенно отличается от статуса системного подхода как такового, а конкретные функции данной теории в научном познании и созидании, если ее понимать как теорию в строгом смысле слова, еще требуют основательного прояснения.
В такой ситуации детализация методологических функций, выполняемых системным подходом в научном познании и созидании, становится насущно необходимой как для углубления представлений о сущности системного подхода, так и для выработки критерия, который позволил бы давать разумную оценку многочисленным методологическим предложениям, развиваемым в связи с системными исследованиями. Однако задача эта отнюдь не принадлежит к числу простых. Сложность ее определяется тем, что системный подход представляет собой общенаучную, а не специально-научную методологию, он развивается под воздействием определенных потребностей научного мышления в целом. Вместе с тем методологическая эффективность системного подхода, как и всякой общенаучной методологии, измеряется тем, насколько способен он играть конструктивную роль в построении и развитии конкретных предметов исследования, т. е. его приложимостью к определенному типу объектов познания и созидания. Эта двойственность задает довольно жесткую систему требований ко всякой общенаучной методологии, претендующей на выполнение конструктивных функций в научном познании и созидании.
Чтобы прояснить эту мысль, можно сослаться на историю развития кибернетики. В сущности то, что называют теоретической кибернетикой, представляет собой не научную дисциплину в традиционном смысле слова, а общенаучную методологию, весьма близкую по своим интенциям к системному подходу. Однако такой ее характер обнаружился отнюдь не с самого начала. Напротив, в первое время кибернетика претендовала именно на то, чтобы быть научной дисциплиной, хотя и в несколько особом, так сказать, неклассическом смысле, поскольку она стремилась охватить в определенных аспектах всю реальность на различных уровнях ее организации. В ту пору как раз и были популярны общетеоретические работы, каждая из которых излагала свою особую версию предмета кибернетики. Но, как это ни парадоксально, по мере развития кибернетических исследований споры о предмете кибернетики как науки стали утихать, а на передний план вместо теоретической выступила техническая кибернетика, фактически включающая в свой состав целый ряд самых разнообразных дисциплин как теоретического, так и прикладного характера.
Что же осталось от первоначальной теоретической кибернетики? Особого научного предмета она не дала, но зато вооружила не только порожденные ею дисциплины, а в той или иной мере, всю современную науку некоторыми общими принципами методологического характера, в первую очередь идеями иерархически организованного управления и информационных связей; на этой-то основе и начали возникать новые предметы изучения.
В случае с кибернетикой упомянутая двойственность стремлений не получила резкого выражения. Это объясняется несколькими особенностями кибернетики и характера ее развития. Во-первых, сам факт наличия двух этапов в истории данной области научного знания свидетельствует о постепенном переходе от акцента на фундаментальные понятия и принципы мышления к акценту на построение специализированных предметов изучения. Во-вторых, при всей своей абстрактности и универсальности (в смысле областей применения) кибернетическое мышление с самого начала было ориентировано на вполне определенный тип процессов и связей в реальном мире—на процессы и связи управления. Второе обстоятельство стимулировало тесную связь кибернетики со специализированным аппаратом исследования, а в дальнейшем, когда возникло целое семейство кибернетических дисциплин, оно дало импульс быстрому развитию этого аппарата, особенно различных отраслей прикладной математики и отчасти математической логики.
История системного подхода оказалась во многом сходной, но вместе с тем в некоторых существенных моментах и заметно отличной от истории кибернетической методологии. Сходство заключается в том, что на первых порах системный подход также претендовал на статус если и не научной дисциплины, то во всяком случае содержательного научного направления, имеющего дело с различными сферами реальности. Это особенно относилось к универсальным концепциям типа тектологии или общей теории систем Л. фон Берталанфи. Многим тогда казалось, что достаточно лишь построить адекватный
язык и аппарат подобной науки, и она станет реальным фактом, который породит цепную реакцию перестройки всей системы существующего научного знания. Этим оптимистическим прогнозам, однако, не суждено было сбыться. Хотя исследований в области общей теории систем отнюдь не стало меньше, тем не менее сейчас их характер существенно изменился: большинство современных концепций общей теории систем фактически представляют собой более или менее специализированные формальные построения. Очевидное снижение первоначального уровня претензий дает основание согласиться с , в ряде своих работ развивающим идею построения общей теории систем как метатеории. Эта идея, как мы отмечали ранее, заключает в себе гораздо более точную постановку вопроса о статусе общей теории систем—толкуемая как метатеория, она, по сути дела, претендует лишь на методологическое обобщение конкретных системных концепций. Правда, нельзя не обратить внимание на то, что здесь мы пока имеем дело опять-таки лишь с проектом некоторой будущей концепции, а не с нею самой непосредственно, не говоря уже об упоминавшихся ранее довольно глубоких различиях между общей теорией систем и системным подходом.
Таким образом, реальное развитие системного подхода не привело к его концептуализации и конституированию в виде жестко очерченного научного направления, со строго определенной системой понятий, процедур и методов исследования. В отличие от кибернетики системный подход не породил пока и какого-то семейства особых научных дисциплин. Системные идеи, с одной стороны, нашли и продолжают находить себе пристанище в уже существующих дисциплинах, как традиционных, так и новых; с другой стороны, на их основе возникли различного рода практические доктрины, из которых самой примечательной является, пожалуй, методология системного анализа, соединяющая в себе черты современной теории познания и созидания, точного расчета и интуиции. Иначе говоря, системный подход играет серьезную методологическую роль в познании и созидании, но формы реализации этой роли не такие, как в случае с кибернетикой.
Сопоставление системного подхода и кибернетической методологии позволяет сделать один вывод, важный для понимания сущности общенаучных методологических направлений вообще и системного подхода в частности. Дело в том, что конкретно-научная методология, принципы которой применимы в рамках не одной, а по крайней мере нескольких дисциплин, может выступать в двух разновидностях. В первом случае такая методология не только формулирует определенные идеи или принципы методологического порядка, но и дает достаточно развернутый аппарат исследования; во втором случае такой аппарат отсутствует, по крайней мере в жестко фиксированном виде. Нетрудно увидеть, что эти два типа случаев как раз и воплощают соответственно теоретическая кибернетика и системный подход.
Конечно, наличие исследовательского аппарата делает методологические функции соответствующей концепции или направления более определенными и внутренне расчлененными. Для применения такой методологии в принципе достаточно построить интерпретацию исследуемой реальности в системе понятий данной методологической концепции, после чего открывается путь к использованию уже имеющегося арсенала формальных средств и к построению теоретических моделей объекта познания и/или созидания. Именно эта кажущаяся простота и создала в свое время кибернетический бум: ведь в понятиях управления, информации и обратной связи можно описывать практически безграничное множество процессов. Однако простота эта и в самом деле явилась кажущейся. Проблема заключается в том, что само по себе получение интерпретации далеко еще не дает действительного предмета исследования. Всякая интерпретация, как известно, необходимо связана с наложением вполне определенных ограничений на интерпретируемую реальность. Понятно, что чем большей является общность системы понятий, в которой производится интерпретация, тем более существенными и сильными оказываются накладываемые при этом ограничения. В значительном числе случаев последние настолько принципиальны, что лишают интерпретацию конструктивной силы и потому не позволяют построить предмета исследования, содержащего какую-то совокупность реальных проблем или хотя бы одну действительную проблему. Проще говоря, в подобных случаях мы имеем дело с вполне бессодержательными построениями, которые обязаны своим
распространением лишь некритическому пиетету перед модными терминами и формальными конструкциями.
За все это, однако, сама по себе методология никакой ответственности не несет. Как таковая, она не содержит в себе непосредственно зачатков будущих предметов исследования, а дает лишь определенные средства для их построения, при условии, что реализованы содержательные предпосылки такой работы.
Отсутствие у системного подхода однозначно фиксированного формального аппарата исследования делает его методологические функции несколько менее четко очерченными, хотя, конечно, не менее значительными. Эта известная нечеткость производна от характера системного подхода и его исходных установок. Как хорошо известно, кибернетика тоже оперирует понятием системы и рядом других понятий, которые считаются специфическими для системного подхода. Однако у кибернетики, при всех громадных различиях в конкретных типах систем, которыми она занимается, главным предметом системного рассмотрения считаются связи и процессы управления, о чем уже шла речь. Системный же подход претендует на универсальность особого рода. Для него системность объекта изучения, по существу, тождественна его целостности, независимо от того, что понятие целостности частенько поругивают даже в системной литературе за его недостаточную операциональность. В свою очередь, выявление целостности предполагает, что теоретический анализ в принципе не может быть ограничен одним каким-то типом связей и в пределе должен охватить всю их типологическую совокупность применительно к данному объекту. Понятно, что с этой точки зрения связи управления, например, оказываются лишь разновидностью связей целостности.
Конечно, в столь прямолинейном виде подобная установка не формулируется ни одним адептом системного подхода. Но вместе с тем нельзя не признать, что уже сама по себе антиномия «целостный — частичный» (а только в связи с ней вопрос о целостности становится методологической проблемой) содержит стремление к абсолютной полноте изображения объекта. Такое стремление
действительно заложено в природе системного подхода, и оно находит выражение в том, что системная картина объекта всегда строится как нечто существенно более полное по сравнению с предшествующей картиной.
Однако эта же установка, воспринятая натуралистически, порождает веру в необходимость абсолютной полноты охвата объекта, если его изучение проводится с системных позиций. Поскольку такое требование невыполнимо по очевидным общегносеологическим соображениям, его выдвижение, явное или скрытое, приводит к разочарованию в системном подходе вообще.
Эта картина, быть может несколько гиперболизированная в каких-то деталях, позволяет обнажить смысл обсуждаемого вопроса: в чем же конкретно состоит и выражается методологическая природа системного подхода, что именно несет он в себе?
В каком-то смысле ответ на этот вопрос определяется самим термином «системный подход». Действительно, методологическая ценность этого направления состоит прежде всего в том, что оно содержит и в развернутой форме выражает требование нового, по сравнению с предшествующим, подхода к объекту познания и созидания. Этот момент важно подчеркнуть еще раз: системный подход сам по себе как таковой не дает решения проблемы непосредственно, он является орудием новой постановки проблем. Такова принципиальная методологическая сторона дела. Отсюда, конечно, не следует, что системным методам исследования нет места на других стадиях научной деятельности, следующих за постановкой проблемы. И содержательные принципы системного подхода, и особенно создаваемые на их основе формальные средства могут играть и нередко действительно играют серьезную роль как при постановке, так и при разработке проблем в специальных науках. Более того, практика показывает, что нередко даже старая, казавшаяся тупиковой проблема может получить решение, если ока подвергается системному рассмотрению.