Парадигма развития науки. Идеологическое обеспечение (стр. 83 )

8.2.6.2. Принципом целостности в системных исследованиях

В предшествующем пункте мы подчеркнули связь системного подхода с принципом целостности. В каком, однако, смысле в системных исследованиях используется этот принцип? Для ответа на этот вопрос мы проанализируем пример одного исследования, проведенного . Оно было направлено на установление автора «Слова о полку Игореве». Сразу же оговоримся, что это исследование формально никоим образом не связано с системной методологией; во всяком случае его автор не ощущает потребности в специфически системной терминологии. Методологически важная особенность этой работы заключается также в том, что она в основной своей части построена на материале, который был известен исследователям и до (исключение составил анализ киевского и черниговского летописаний второй половины XII в., который пришлось в значительной мере проделать самому ). Не возникал здесь вопрос и о привлечении сверхсовременных методов и техники исследования. Научный результат был получен в данном случае прежде всего за счет нового подхода к старой проблеме, новой организации имеющегося материала (кстати, и потребность в дополнительных данных возникла именно в связи с новой постановкой проблемы). Этот новый подход, если его изложить кратко, состоял в совмещении нескольких различных способов анализа. Исследование текста «Слова о полку Игореве» проводилось на фоне изучения, во-первых, социально-политической конъюнктуры Киевской Руси той эпохи; во-вторых, политических и иных симпатий и антипатий автора, выраженных в тексте «Слова»; в-третьих, характера и уровня его образованности; в-четвертых, стилевых и иных особенностей летописца той эпохи. Кроме того, важную вспомогательную роль сыграло составление генеалогической таблицы киевских князей. Каждый из этих способов давал свою особую систему связей, которая сама по себе, однако, не позволяла получить достоверного вывода. Подход же дал возможность наложить друг на друга несколько различных систем связей. В результате поле поиска резко сузилось, и в конечном счете с большой вероятностью было установлено, что автором «Слова» является Петр Бориславич, киевский боярин, летописец князей Изяслава Мстиславича и Рюрика Ростиславича.

Едва ли эта работа нуждается в особой аттестации для причисления ее к разряду системных исследований. Если руководствоваться формальными соображениями, то такая аттестация, конечно, окажется весьма затруднительной, поскольку, как уже говорилось, в работе практически отсутствуют специфически системные термины и понятия. И тем не менее можно со всей определенностью утверждать, что в исследовании нашли реальное воплощение некоторые из новых принципов научного мышления, в том числе и характерные для системного подхода. В частности, здесь хорошо просматривается, каким именно образом «работает» в научном исследовании принцип целостности: он позволил преодолеть неполноту и частичность прежних подходов и построить такой предмет изучения, который заведомо является существенно более полным. На этом же примере легко проследить и еще одну важную особенность методологических направлений, подобных системному подходу. Дело в том, что средства, предоставляемые такими направлениями, никак не похожи на микроскоп или ядерный реактор, а прежде всего суть интеллектуальные средства, дающие новую организацию материала, который подлежит исследованию.
Этими чертами, бесспорно, не исчерпывается методологическая характеристика системного подхода. Практика системных исследований показывает, что во многих случаях системная формулировка проблемы либо открывает путь к использованию нового, применительно к данной проблеме, исследовательского аппарата, либо стимулирует поиски и конструирование специального аппарата. Примером первой ситуации может служить работа , в которой расширение предмета экологических исследований в области биологии моря за счет привлечения к анализу, наряду с трофодинамическими связями (традиционно рассматривавшимися здесь), также связей сенсорных, биохимических дало возможность значительно обогатить исследовательский аппарат путем использования дополнительных методов из соответствующих дисциплин (не говоря уже о существенном расширении исходных моделей, т. е. о повышении, так сказать, степени их целостности). Вторая ситуация хорошо иллюстрируется работами М. Месаровича, в которых построение нового, принципиально системного предмета изучения—иерархического строения системных объектов—сопровождалось разработкой нового, достаточно широко развернутого формализма.
Но как ни велика роль детализации принципов системного подхода, доведения их до уровня конкретного аппарата, в данном случае представляется очень важным подчеркнуть значение двух только что отмеченных содержательных моментов: трактовки принципа целостности и общего характера средств, предлагаемых системным подходом. Тот факт, что целостный подход всегда является преодолением подхода частичного, может склонять и иногда действительно склоняет к неточному выводу. Его неточность еще более усиливается на фоне того, что системному подходу нередко приписывается в качестве обязательного постулат комплексности, всесторонности охвата объекта изучения. Собственно, этот постулат есть следствие вполне определенной трактовки принципа целостности. В некоторых случаях — и число их достаточно велико—частичность изображения объекта находит выражение в существовании одновременно нескольких разных предметов изучения относительно одного и того же объекта. Так обстоит дело, например, с анализом знаковых систем, науки, личности. В подобных ситуациях целостный подход естественно представляется в виде синтеза существующих специализированных, односторонних подходов, а модель таких ситуаций начинает выступать как общая для системного полхода и более того — как выражающая его сущность. В действительности, однако, это далеко не универсальная модель ситуации, в которой возникает потребность в применении системного подхода. Скорее даже наоборот—подобные случаи являются крайне редкими в развитии современной науки. Конечно, из чисто абстрактных соображений задача синтеза нескольких различных предметов исследования может ставиться сколь угодно часто. Однако абстрактные соображения и реальная задача—
вовсе не одно и то же. Например, было бы очень заманчиво осуществить синтез различных дисциплин, занятых в настоящее время изучением науки; однако такая задача сейчас практически даже не ставится, и не только потому, что отсутствуют методологические средства для ее решения, но прежде всего потому, что пока не видно разумного теоретического замысла, во имя которого этим следовало бы заняться. То же самое можно сказать и о многих других ситуациях подобного рода. Если же иметь в виду гораздо более общую задачу интеграции современного научного знания, о которой неоднократно говорил Л. фон Берталанфи и решение которой он связывал с общей теорией систем, то она, без сомнения, по своим масштабам выходит далеко за рамки возможностей системного подхода и является задачей общеметодологической, со всеми вытекающими отсюда особенностями в способах и формах ее решения.

Подавляющее большинство системных исследований развивается в ином русле, хотя все они опираются на принцип целостности, имманентный системному подходу. Роль этого принципа заключается в том, что он выступает в качестве методологической предпосылки построения предмета исследования. Такой предмет всегда, конечно, является новым и уже потому более полным по отношению к соответствующим научным дисциплинам и наличному знанию вообще, но само это отношение может быть существенно разным. В одних случаях дело завершается более или менее значительным расширением определенной научной дисциплины—такую роль, например, выполняет в отношении теории игр анализ конфликта как взаимодействия наделенных сознанием систем—или даже созданием новой дисциплины. В других случаях новый, системный предмет целиком вписывается в рамки уже существующей области научного знания, как это имеет место в экологических исследованиях, где установка на целостность позволяет выдвигать оригинальные исследовательские проблемы при сохранении общих границ предмета экологии. Наконец, возможны и такие случаи, когда реализация принципа целостности требует построения междисциплинарного предмета изучения, хотя нужно еще раз оговориться, что до сих пор число таких случаев в фундаментальной науке невелико; они характерны скорее для прикладных
исследований и особенно для разработок современных крупных научно-технических проектов.

Таким образом, методологическая функция принципа целостности, если ее рассматривать в общем виде, состоит не в том, что он на каждом шагу предписывает стремиться к абсолютному охвату объекта изучения, а прежде всего в том, что он постоянно ориентирует на подход к предмету исследования как к принципиально незамкнутому, допускающему расширение и восполнение за счёт привлечения к анализу новых типов связей. Это, в частности, означает, что системное исследование вполне может оставаться монодисциплинарным и не проявлять экспансии в близлежащие области знания. При такой трактовке принципа целостности естественно возникает вопрос: что же нового вносит в эту проблему системный подход? Ведь научное познание и созидание всегда стремилось давать целостную, внутренне завершенную картину объекта изучения и созидания. Это действительно так, но надо иметь в виду, что фактически вплоть до второй половины XIX в. интенция на целостность находила, по существу, лишь феноменологическое выражение. Иначе говоря, при изучении сложных объектов главной задачей было получение максимально полных атрибутивных характеристик, решение связанных с этим вопросов классификации и т. п. Наука искала в этой области в первую очередь ответы на вопросы «что?» и «почему?», а вопрос «как?», который, конечно, тоже возникал на каком-то уровне, находил разрешение по преимуществу в рамках натурфилософии и свойственных ей схем объяснения. В этом смысле характерно, например, что биология в течение очень длительного времени оперировала категорией признака, а не свойства или связи. Очевидно, в такой ситуации и целостность выступала, по существу, в качестве феноменологической установки, т. е. установки на целостность описания, а не объяснения объекта изучения. Последнее же черпалось из иных, в том числе нередко и вненаучных (особенно спекулятивно-философских) источников. Поэтому целостность оставалась категорией описательно-онтологической, а ее регулятивная роль в познании и созидании была минимальной.
В системных исследованиях картина существенно меняется. Здесь целостность начинает все более отчетливо играть роль не онтологического постулата, а методологической установки. Иначе говоря, она рассматривается не как некая скрытая в объекте сущность, а как определяемый спецификой этого объекта и конкретной исследовательской задачей принцип, который дает соответствующую программу исследования. Отличительные особенности такой программы могут быть сведены к следующим моментам: