Бертран Рассел (стр. 11 )

Однако опосредованные словесные ассоциации могут быть существенными, так что мы не придем к ошибке, полагая, что «Кавказ» подразумевает «огонь». Следовательно, мы можем сказать: если определенные ^ситуации вызывают определенное слово без какого-либо словесного опосредования, слово означает как раз эти ситуации или то, что у них общее. И в таком случае услышанное слово приводит к одной из обсуждаемых ситуаций. Когда мы говорим, что слово приводит к ситуации, мы имеем в виду нечто не очень определенное, что может быть образом, или действием, или же только зарождающимся действием.

56

Предложения, характеризующие опыт

Предложение, скажем, отличается от слова тем, что обладает намерением, которое предоставляет информацию только в целях коммуникации. Но именно из значений слов вытекает их сила для исполнения намерения. Ведь когда человек произносит предложение, именно благодаря значениям слов предложение способно влиять на действия слушателя, которые оказываются как раз теми, которые намеревался вызвать говорящий.

Предложения, характеризующие опыт, должны содержать слова, которые обладают тем видом связи с чувством, какую можно обнаружить у слов вроде слова «жарко». Среди подобных слов присутствуют имена цветов, имена простых и привычных форм, громкости, твердости, мягкости и т. д. Практическое удобство, главным образом, определяет, какие чувственно воспринимаемые качества будут иметь имена. В каждом конкретном случае множество слов приложимо к тому, с чем мы сталкиваемся на опыте. Предположим, мы видим красный круг, вписанный в синий квадрат. Мы можем сказать: «Красный внутри синего» или же «круг внутри квадрата». Каждая из этих фраз является непосредственным вербальным выражением каких-то сторон того, что мы видим; каждая фраза полностью верифицируема тем, что мы видим. Если мы заинтересованы в цветах, мы скажем одно, а если в геометрии, то другое. Слова, которые мы употребляем, никогда не исчерпывают всего того, что мы могли бы сказать о чувственном опыте. То, что мы говорим, является более абстрактным, чем то, что мы видим. И опыт, оправдывающий наше высказывание, является только частицей того, что мы испытываем в данный момент, за исключением случаев необычной концентрации внимания. Как правило, мы осознаем множество форм, звуков и телесных ощущений в дополнение к тому, что оправдывает наше высказывание.

Многие высказывания, базирующиеся на непосредственном опыте, являются намного более сложными, чем высказывание: «Мне жарко». Данная мысль иллюстрируется приведенным выше примером «круга внутри квадрата», или «красного внутри синего», или же «красного круга, вписанного в синий квадрат». Подобные вещи можно утверждать как прямое выражение того, что мы видим. Точно так

57

Предложения, характеризующие опыт

же мы можем сказать: «Это жарче, чем то» или «Это громче, чем то» в качестве прямого результата наблюдения; и «Это расположено перед тем», если оба события происходят в границах подходящего настоящего. С другой стороны: если А — круглое синее пятно, В — круглое зеленое пятно, С—круглое желтое пятно, причем все находятся в границах одного визуального поля, мы можем сказать, выражая то, что мы видим, «Л более похоже на В, чем на С». Насколько мы знаем, не существует теоретического предела сложности того, что может быть воспринято. Когда мы говорим о сложности того, что может быть воспринято, фраза звучит двусмысленно. Мы, например, можем обозревать визуальное поле сперва как целое, потом по частям, что было бы естественным при разглядывании картины при плохом освещении. Мы постепенно обнаруживаем, что картина изображает четырех мужчин, женщину, младенца, быка и осла, а также хлев. Вначале мы воспринимаем в чувствах все эти предметы, в конце мы определенно можем сказать, что картина имеет все перечисленные части. Но может и не существовать момента времени, в который мы бы осознали аналитически, посредством чувственного восприятия, все эти части и отношения. Когда мы говорим о сложности чувственной данности, мы имеем в виду больше, чем то, что происходит в данном случае: мы подразумеваем, что замечаем несколько взаимосвязанных предметов как в качестве отдельных, так и взаимосвязанных. Различие наиболее очевидно на примере музыки, где можно слышать общее звучание или выделять на слух отдельные инструменты и те ингредиенты, которые приводят к суммарному эффекту. Только в последнем случае мы могли бы говорить о сложности слышимой данности. Сложность, которая нас интересует, измеряется логической формой суждения восприятия; простейшее является субъектно-предикатным суждением, например, «Это — теплое», следующий пример таков: «Это расположено слева от того»; следующий пример таков: «Это расположено между тем и другим» и т. д. Композиторы и художники, вероятно, заходят намного дальше в способности к подобного рода сложности.

Важным моментом является то, что подобные суждения, настолько сложные, насколько это для них возможно, все еще прямо осно-

58

Предложения, характеризующие опыт

ваны на опыте, в той же степени полно и истинным образом, как и в случае суждения «мне тепло». Это совсем не Gestalt1, с которым имеет дело гештальтпсихология. Рассмотрим, скажем, восприятие десятки треф. Любой игрок, пользующийся игральными картами, сразу видит, что это десятка треф, и видит это посредством восприятия образа (гештальта), но не аналитически. Но он также может видеть, что карта состоит из десяти сходных черных значков на белом поле. Это требует заметного искусства, но в случае двойки или тройки это было бы легче. Если, глядя на двойку треф, мы говорим, что «эта поверхность состоит из двух черных значков на белом фоне», то, что мы говорим, является не просто анализом визуальной данности, но само выражает визуальную данность; другими словами, оно является суждением, которое я могу знать с помощью моих глаз, без какой-либо потребности в умозаключении. Разумеется, данное суждение может быть выведено из суждений «имеется черный значок на белом фоне», «это так», «это сходно с тем», но фактически нет никакой нужды в таком выводе.

Однако существует важное различие между суждениями, которые невозможно вывести, и суждениями, которые могут быть выведены, но не являются таковыми. Временами очень трудно установить, к какому классу принадлежит суждение. Обратимся снова к двойке треф и суждению: «Это. схоже с тем», приложенному к двум трефам. Мы можем дать имя форме, назвав ее «клеверообразной». Итак, мы можем сказать, что «это — клеверообразное», и «то — клеверообразное»; кроме этого, «это — черное» и «то — черное». Мы можем вывести суждение: «Это и то сходны по форме и по цвету». Но такой вывод в определенном смысле является выводом из сходства двух вербальных произнесений «клеверообразного» и Двух вербальных произнесений «черного». Итак, если суждение формы: «Это схоже с тем» не является само по себе выражением чувственной данности, оно, как кажется, должно быть выведено из посылок, по крайней мере одна из которых обладает той же формой. Предположим, например, что вы проводите опыты, в которых важно зарегистрировать цвет. Вы наблюдаете черное и говорите

1 Целостный образ (нем.) — Прим. перев.

59

Предложения, характеризующие опыт

слово «черное» в ваш диктофон. На следующий день вы повторяете опыт. Затем, в третий раз, вы можете включить диктофон, чтобы он повторил два произнесения слова «черное», которые, по вашим наблюдениям, схожи. Вы умозаключаете, что цвета, которые вы видели в два разных дня, были схожими. Использование диктофона здесь несущественно. Если вы видите, как два черных пятна быстро сменяют друг друга, и в каждом случае говорите, что «это — черное», вы можете сразу после этого вспомнить ваши слова, но не сохранить визуальной памяти о пятнах; в этом случае вы умозаключаете о сходстве пятен из двух произнесений слова «черное». Таким путем язык позволяет не освобождаться от сходства ради тождества.

В подобных случаях вопрос о том, что является умозаключением, а что нет, психологически не имеет никакого определенного ответа.

В теории познания естественно попытаться свести наши эмпирические предпосылки к минимуму. Если имеются три суждения р, q, r, каждое из которых утверждается нами на основе прямого опыта, и если г может быть логически выведено из p и g, мы обойдемся без г как посылки в теории познания. В приведенном выше примере мы видим, что «те предметы оба черные». Но мы можем видеть «это — черное» и «то — черное» и заключить, что «те предметы оба черные». Правда, все здесь не так просто, как кажется. Логика имеет дело не с вербальными произнесениями или произнесениями предложений, а с суждениями или по крайней мере с самими предложениями. С позиций логики, когда мы знаем два суждения «это — черное» и «то — черное», слово «черное» входит в оба. Но как эмпирический психологический факт, когда мы произносим два предложения, их вербальные произнесения представляют различные примеры слова «черное», и чтобы вывести, что «это и то черное», нам необходима дополнительная эмпирическая посылка: «Первое произнесение "черного" и второе произнесение "черного" являются примерами слова "черное"». Но в любом случае мы можем только произносить примеры слова, а не само слово, которое остается неподвижным в платоновском небесном царстве.

60

Предложения, характеризующие опыт

Таким образом, логика и в целом концепция слов и предложений, как противостоящая произнесениям слов и предложений, является неискоренимо платонистической. Когда мы говорим, что «это — черное» и «то — черное», мы хотим сказать одно и то же о двух предметах, но нам это не удается; мы преуспеем в нашем желании только в том случае, когда скажем, что «это и то являются черным», и в таком случае мы говорим нечто отличное от того, что перед этим было сказано об этом и о том. Таким образом, тот вид общности, который, как кажется, должен использоваться при повторном использовании слова «черный», является иллюзией; в действительности мы имеем дело со сходством. Воспринимать сходство двух произнесений слова «черное» — то же самое, что воспринимать сходство двух черных пятен. Но фактически, когда мы используем язык, нет необходимости воспринимать сходство. Одно черное пятно обусловливает одно словесное произнесение «черного», а другое — другое; пятна являются сходными, и их вербальные эффекты являются сходными, и эффекты двух вербальных произнесений тоже являются сходными. Эти сходства можно наблюдать, но в этом нет нужды; все, что требуется, так это чтобы они фактически существовали. Важность данного вопроса состоит в его связи с логикой и теорией универсалий. И он показывает, насколько схожи психологические посылки доктрины (а логика считает ее доказанной), согласно которой одно и то же слово может встречаться в различных случаях, в различных произнесениях предложений и даже в различных предложениях. Если не быть внимательным, это может дезориентировать нас так же, как если бы мы заключили, что окапи1 находится одновременно в Лондоне и Нью-Йорке на основании того, что предложения: «Окапи находится сейчас в Лондоне» и «окапи находится сейчас в Нью-Йорке» могут оба быть истинными.