Бертран Рассел (стр. 24 )

123

Эгоцентрические подробности

лишь благодаря тому, что лишили данное слово всяческого значения в изоляции, само по себе. Следовательно, мы не можем быть уверены, что предложенное выше определение «я» имеет смысл отстаивать.

Если наша теория «этого» правильная, мы имеем дело со словом, в котором не нуждается полное описание мира. Мы желаем доказать, что те же самые выводы справедливы в отношении «я» и других эгоцентрических слов.

Слово «я», коль скоро оно прилагается к чему-то, что продол - «. жает существовать определенный период времени, может быть выведено из фразы «Я-сейчас», упорядочивающей события, связанные с «Я-сейчас» определенными причинными связями. Фраза, которую следует рассматривать, это «я есть», которая может быть заменена фразой «Я-сейчас есть», где связка «есть» может считаться вневременной.

Очевидно, что связь между «я-сейчас» и «это» очень тесная. «Я-сейчас» обозначает множество событий, а именно все те события, которые происходят со мной в данный момент. «Это» обозначает некоторое из этих событий. «Я», как противостоящее «я-сейчас», может быть определено причинной связью с «этим», точно так же, как с «я-сейчас»; ведь мы можем обозначать как «это» только нечто, испытываемое нами в настоящий момент.

По причинам, которые станут более понятными в следующих главах, мы полагаем, что фраза «Я есть» может быть всегда заменена фразой «Это есть», или наоборот. Какая из этих двух фраз используется нами, зависит от случая или пристрастия. Мы предпочитаем говорить «Мне жарко», а не «Вот это — жара», если нам « стало жарко от тренировки, а не от окружающей температуры. Ц Но когда мы идем в машинную часть корабля, мы произносим фразу: «Уф! Здесь жарко», которая (грубо говоря) эквивалентна фразе «Вот это жара». Мы говорим: «Это — кошка», и намерены сделать высказывание о чем-то, что не просто часть нашей собственной биографии. Но если слово «это» применяется так, как задумано, к чему-то, что непосредственно испытываем, возможно применять данное слово только к нашему собственному вос-

124

Эгоцентрические подробности

приятию кошки, но не к кошке как объекту внешнего мира. Так что мы должны говорить: не «Это — кошка», а «Это — такой результат восприятия, который ассоциируется нами с кошками», или «это — результат восприятия кошки». Данная фраза, в свою очередь, может быть заменена на фразу: «Я-воспринимающий кошку», которая характеризует наше состояние и является истинной в точности в тех же случаях, в которых мы испытываем искушение (грубо говоря) сказать: «Это — кошка», и в которых мы оправданно говорим: «Это — результат восприятия кошки». Что мы непосредственно знаем, когда говорим: «Это — кошка», является нашим состоянием, жара.

Итак, в каждом утверждении, содержащем «это», мы можем подставить «что я-сейчас отмечаю», и в каждом утверждении, содержащем «я-сейчас», можно подставить «что сосуществует с этим».

Отсюда следует: что может быть сказано об «этом», в равной степени применяется к «я-сейчас»; что отличает «я-сейчас» от собственного имени ни в коей мере не устанавливается предложением, содержащим «я-сейчас»; это различие представляет собой только выражение причинной связи между тем, что сообщается, и процессом его сообщения.

Слово «вы» включает другие трудности, чем рассмотренные характеристики эгоцентрических подробностей; эти трудности будут рассмотрены в последующих главах. В той мере, в какой это касается наших настоящих проблем, достаточно отметить, что «вы» всегда определено отношением к некоторому результату восприятия в настоящем, который в данный момент является «этим». В итоге объяснение «этого» также объясняет «вы» настолько, насколько объясняемые трудности относятся к трудностям с эгоцентрическими подробностями.

Все сказанное, насколько мы можем судить, решает проблему эгоцентрических подробностей и показывает, что они не нужны в какой-либо части описания мира, будь то физического или психического.

125

Эгоцентрические подробности

ЗАМЕЧАНИЕ. Профессор Рейхенбах любезно позволил мне ознакомиться с его неопубликованной трактовкой «эгоцентрических подробностей». Он подходит к проблеме несколько по-иному, но я не думаю, что его и моя теории находятся в отношении противоречия — они скорее дополняют друг друга.

126

ГЛАВА VIII

ВОСПРИЯТИЕ И ЗНАНИЕ

Слово «восприятие» — одно из тех, которое философы античной эпохи использовали некритически, с позиций здравого смысла. Теэтет, когда Сократ спрашивает его об определении «знания», предполагает, что знание — это восприятие. Сократ убеждает его отказаться от этого определения, главным образом потому, что воспринимаемое является преходящим, в то время как знание должно быть о чем-то вечном; но он не ставит вопрос о том, чтобы мыслить событие восприятия как отношение между субъектом и объектом. Здравому смыслу кажется очевидным, что мы воспринимаем «вещи», во всяком случае видя их и притрагиваясь к ним. Зрение может иногда обмаИътватъ, как в случае с кинжалом Макбета, но осязание — никогда. «Объект», в моем понимании, означает этимологически нечто выделенное: если я натыкаюсь в темноте на столб, я убежден, что воспринимаю «объект», а не переживаю внутренний опыт. Это как раз тот взгляд, который подразумевается в опровержении д-ром Джонсоном Беркли.

Данная теория восприятия, основанная на требованиях здравого смысла, вызывала возражения с различных точек зрения. Картезианцы отрицали взаимодействие между сознанием и материей и поэтому не могли признать, что когда мое тело натыкается на столб, это физическое событие выступает причиной ментального события, которое мы называем «восприятием столба». С позиций картезианского учения было естественным принять или психологический параллелизм, или доктрину Мальбранша, согласно кото-

127

Восприятие и знание

рой мы видим все вещи в Боге, или Лейбницевы монады, которые подвержены сходным, но одновременно систематически различным иллюзиям, называемым «отражение Вселенной». Во все этих системах, однако, чувствуется что-то фантастическое, и только философы, долго приучавшиеся к абсурду, могли поверить в них.

Гораздо более серьезной критике теория здравого смысла в отношении восприятия была подвергнута в науке через призму изучения причин ощущений. Основным итогом этих нападок на мнения означенных философов стала доктрина Локка, согласно которой вторичные качества являются субъективными. Отказ Беркли от материи был вызван в том числе, хотя и не главным образом, научными теориями света и звука. У последующих британских эмпиристов научная трансформация доктрины здравого смысла приобретает все более важное значение. Определение Дж. Ст. Миллем «материи» как «постоянной возможности ощущений» — результат комбинации научных взглядов с взглядами Беркли. Такова же доктрина материалистов, санкционированная в СССР авторитетом Ленина, согласно которой «материя» является «причиной ощущений».

Чтобы стало ясно, что наука может сказать по обсуждаемому вопросу, важно для начала забыть о берклианской метафизике, к которой, как одни надеются, а другие опасаются, справедливо или нет, могут привести выше упомянутые разногласия. Давайте иметь в виду, что мы с самого начала различали два вида теории познания. Одна — инспирированная картезианским сомнением и поисками того, что сомнению не подлежит. Другая — той областью науки, в которой, принимая все установленное наукой, мы ищем определение событий, которые могут быть названы познавательными актами, и отношение к другим событиям, которые делают их таковыми. Давайте на минуту примем второй вид теории познания и исследуем те события, которые здравый смысл рассматривает как «восприятия», с намерением установить, являются ли они познавательными актами, если нет, как они связаны с нашим опытным знанием действительности. В этом исследовании мы предполагаем, что мир таков, каким он представляется науке, пока не задаваясь вопросом, оправданы ли наши предположения.

128

Восприятие и знание

Начнем с астрономического объекта, скажем, с Солнца. Мы располагаем множеством экспериментов, которые называем «видением Солнца»; имеется также, согласно астрономии, большая глыба раскаленной материи, являющаяся Солнцем. Каково отношение этой глыбы к одному из событий, называемых «видением Солнца»? Причинное отношение здесь таково: в каждый момент большое число атомов Солнца излучает энергию в форме световых волн или квантов света, которые преодолевают пространство между Солнцем и глазом в течение приблизительно восьми минут. Когда они достигают глаза, их энергия превращается в два новых вида: процессы в палочках и колбочках сетчатки, приводящие к возбуждению, которое передается по зрительному нерву, затем что-то (никто не знает, что именно) происходит в соответствующей области мозга, и затем мы «видим Солнце». Таково понимание причинного отношения между Солнцем и «видением Солнца». Но мы хотим знать, имеется какое-либо сходство между Солнцем и «видением Солнца» или же нет; ведь только в случае сходства последнее может быть источником знания о первом.

Согласно нашему некритическому пониманию науки, мы обнаруживаем, что имеется важное сходство между Солнцем и «видением Солнца». Например, Солнце выглядит круглым и является круглым. На самом деле это сходство не столь сильное, как кажется, поскольку Солнце выглядит круглым в моем визуальном пространстве, а является круглым в физическом пространстве. Тем не менее сходство может быть ясно установлено. Определение круглости одинаково как в одном пространстве, так и в другом, и определенные отношения, такие как непрерывность, общие для физического и визуального пространства.

Итак: если мы видим пятна на Солнце, то они являются пятнами на Солнце. В свете вышеизложенного, пятна на астрономическом Солнце имеют, грубо говоря, ту же форму, что и пятна на видимом Солнце. Более того, видимое Солнце палит, и астрономическое Солнце имеет соответствующее свойство, контрастирующее с окружающей областью физического пространства.

Имеются, однако, ограничения в подобии видимого и астрономического Солнца. Во время частичного солнечного затмения Сол-

129

Восприятие и знание

нце выглядит как полумесяц, но остается таким же круглым, как обычно. Скосив глаза, мы можем увидеть два Солнца, но не создать два «реальных» Солнца. Однако все подобные ситуации могут детально исследоваться, так что не возникнет трудности с сохранением принятого принципа.