Бертран Рассел (стр. 36 )

IV. Можем ли мы сконструировать адекватный язык, в котором выполняется принцип экстенсиональности? Под «адекватным» мы подразумеваем такой язык, на который мы можем перевести любое значимое предложение любого языка.

V. Можем ли мы сконструировать адекватный язык, в котором выполняется принцип атомистичности?

186

ГЛАВА XIII ЗНАЧИМОСТЬ ПРЕДЛОЖЕНИЙ

а) Общие замечания

ВОПРОС о том, что делает предложение значимым, ставит нас перед различными проблемами.

Прежде всего, существуют известные правила синтаксиса естественного языка. Предложение «Сократ — человек» построено в соответствии с этими правилами и является значимым; но «является человеком», рассматриваемое как полное предложение, нарушает правила и является бессмысленным. (Я использую «бессмысленный» как противоположный «значимому»). Правила синтаксиса в естественном языке, очевидно, предназначены для того, чтобы предотвращать бессмыслицу, но они не способны в полной мере достичь своих целей. Как мы уже отмечали, «Четырехсторон-ность пьет отсрочку» — явная бессмыслица, но не нарушает ни одного правила русского1 синтаксиса. Ясно, что частью нашей настоящей проблемы должно быть создание лучших правил синтаксиса, которые бы автоматически предотвращали появление бессмыслицы. На ранних стадиях нашей дискуссии мы руководствовались только ощущением того, что должно быть значимо, но надеемся в конце концов прийти к чему-нибудь получше.

Существует один смысл слова «возможность», связанный с нашей настоящей проблемой. Мы можем сказать, что все утверждаемое значимым предложением обладает определенного вида возможностью. Мы определим ее как «синтаксическую» возмож-

1В оригинале — английского. — Прим. перев.

187

Значимость предложений

ностъ. Допускаю, что она уже логической возможности, но определенно шире, чем физическая возможность. «Луна сделана из зеленого сыра» — синтаксически, но не физически возможное предложение. Трудно привести бесспорный пример логической возможности, которая не была бы синтаксически возможной; пожалуй, «Этот предмет как красный, так и голубой» является примером, и, пожалуй, «Этот звук тромбона — голубой» тоже является примером.

На данном этапе не будем спрашивать, что именно возможно в случае, когда предложение значимо и ложно. Это не может быть предложением, поскольку оно действительно, не может быть и выражением «что данное предложение истинно», поскольку это просто другое ложное предложение. Итак, возникает проблема, но сейчас не будем продолжать ее обсуждение.

Вопрос «значимости» предложений является трудным и в известной степени запутанным. Возможно, в общих чертах поможет прояснить обсуждение поднятой проблемы следующий вывод, к которому я пришел.

Утверждение имеет две стороны: субъективную и объективную. Субъективно оно «выражает» состояние говорящего, которое может быть названо «мнением», и оно может существовать и без слов, даже у животных и детей, еще не овладевших языком. Объективно утверждение, если оно истинное, «указывает на» факт; если же оно ложное, оно предназначено «указывать на» факт, но это ему не удается. Некоторые утверждения, а именно те, что утверждают теперешнее состояние говорящего, которое сам говорящий отмечает1, «выражают» и «указывают на» одно и то же; но в общем эти две функции различны. «Значимость» предложения заключается в том, что оно «выражает». Поэтому истинные и ложные предложения в равной степени значимы, в то время как цепочка слов, которая не способна выразить какое-либо состояние говорящего, является бессмысленной.

В последующей дискуссии очерченная выше теория постепенно проступает, по моему мнению, как единственная теория, дающая ясное решение проблем, которые говорят сами за себя.

1 Например, таково предложение «Я думаю, что я думаю». — Прим. перев. 188

Значимость предложений

Вопрос о значимости больше связан с услышанными предложениями, чем с высказанными. Слышание значимого высказывания обладает эффектом, зависящим от природы высказывания, но не от его истинности или ложности; слышание того, что осознается как бессмыслица, не обладает данным эффектом. Верно, что фактическая бессмыслица может иметь такие эффекты, которые полагалось бы иметь только значимому высказыванию, но в таком случае слушатель обычно воображает значимость, которой слова, входящие в предложение, никак не допускают. Вообще говоря, мы можем сказать, что слышимое высказывание, которое слушатель интерпретирует как значимое, способно на такой эффект, на который явно не способно бессмысленное высказывание. Сказанное — одно из положений, которое должно родиться в голове в процессе поиска определения «значимости».

Проблема значимости, как было показано, является более трудной, чем это кажется при рассмотрении парадоксов. Ясно, что все парадоксы возникают в результате атрибутирования значимости предложениям, на самом деле бессмысленным. Парадоксы должны быть приняты во внимание при формулировке синтаксических правил, исключающих бессмысленность.

Проблема закона исключенного третьего также связана с обсуждаемым вопросом. Обычно говорят, что каждое суждение является истинным или ложным, но мы не можем сказать, что каждое предложение истинно или ложно, поскольку бессмысленные предложения не относятся ни к тем, ни к другим. Если мы намерены применять закон исключенного третьего к предложениям, мы прежде должны убедиться в том, что предложения значимы, поскольку закон применим только к ним. Можно ли применять данный закон к произвольному предложению — это вопрос, который мы рассмотрим после того, как будет завершено обсуждение пропозициональных установок.

Прежде всего, рассмотрим прилагательное «значимый», а затем исследуем вопрос, существует ли то, что предложение «означает», когда он значимо. Слово «Цезарь» означает Цезаря; существует ли что-нибудь подобное в отношении предложений? Конкретнее, если

189

Значимость предложений

«р» — предложение, можем ли мы проводить различие между «р» и p так же, как делаем это в отношении «Цезаря» и Цезаря?

После этих предварительных замечаний давайте перейдем к детальному обсуждению вопроса.

Предложения бывают трех видов: истинные, ложные и бессмысленные. Следовательно, «ложно», когда приложимо к предложениям, не синонимично с «не истинно», поскольку бессмысленное предложение не истинно, но так же и не ложно. Поэтому мы должны различать «р — ложно» и «то, что "р — истинно'' — ложно», когда «р» — бессмысленное суждение. Второе предложение будет истинным, но не первое. Допуская, что «не-р» означает «р — ложно», будем иметь, еслир бессмысленно, «не-(р — истинно)», но не будем иметь «не-р». Будем говорить, что когда «р» лишено значения, таково же и «не-р».

Итак, если «р» представляет фразу, в отношении которой мы еще не решили, значима она или нет, ситуация выглядит следующим образом:

из «р — истинно» можно вывести «р», и наоборот;

из «р — ложно» можно вывести «р — не истинно», но не наоборот;

из «"р — ложно" — истинно» можно вывести «"р — истинно" — ложно», но не наоборот;

из «"р — ложно" — ложно» можно вывести «"р — истинно или бессмысленно", а из "р — не истинно" — не истинно» можно вывести «р — истинно».

Давайте проиллюстрируем сказанное примерами. Начнем с предложения «Это — красное», где «Это» — собственное имя. Давайте назовем это предложение «р». Теперь рассмотрим предложение «р — красное». Оно выглядит очевидной бессмыслицей, но если под «р» подразумевать написанную или напечатанную буквенную форму предложения, то о бессмыслице речь уже не идет, поскольку буквы могут быть красными. Сказанное легко понять, если принять различие между «р» и р, где «р» — предложение, а р — суждение, обозначаемое предложением; поэтому «р» может быть красным, но «р — красное» — бессмыслица. Давайте считать

190

Значимость предложений

p мыслью, а «р» — фразой, выражающей данную мысль. В таком случае предложение «р — красное» является бессмысленным. Если мы можем различать «р» и р, ситуация в целом становится ясной. Давайте теперь дадим собственное имя «Р» произнесению предложения «Это — красное». Тогда мы говорим, что Р означает р, что р — истинное и что Р означает истину. Давайте, далее, дадим имя «Q» произнесению предложения «р — красное». В таком случае ни одно высказывание формы «О означает с» не будет истинным1, а 0 не обозначает ни истинности, ни ложности2. Допустив еще раз, что существует различие между «р» и р, я предпочитаю говорить, что «р» означивает (signifies) р, а не «р» означает (means) р, поскольку «значение» больше подходит для единичных слов. В таком случае мы скажем, что «суждение» (если только существует такая вещь) есть нечто, «означиваемое» некоторой фразой, и что бессмысленные фразы не означивают ничего. Проблема, которая остается в таком случае, это — решить, какие фразы что-нибудь означивают, и что представляет из себя это «что-нибудь».

Все сказанное позволяет отвергнуть любые соображения, направленные против различения «р» ир, или по крайней мере придерживаться какого-либо подходящего различия между ними, на которое не могут влиять отвергнутые соображения. Вернемся к обсуждению этого вопроса прямо сейчас.

Различие между строчками слов, которые что-нибудь означивают, и такими, которые ничего не означивают, во многих случаях совершенно ясное. «Сократ — человек» означивает нечто, но «является человеком» — нет. «Сократ, выпив цикуту, попрощался со своими друзьями» нечто означивает, но «выпив цикуту, попрощался» не означивает ничего. В приведенных примерах слишком мало слов, чтобы возникла осмысленность, но слов может быть и излишне много. Например, «"Сократ является человеком" — является человеком» не означивает ничего. «Закон непротиворечия является

1 Поскольку то, что Q обозначает, должно быть заключено в кавычки. — Прим. перев.

2 Поскольку Q обозначает бессмысленное предложение «р — красное». — Прим. перев.

191

Значимость предложений

желтым» представляет сходный вид бессмыслицы. Иногда могут возникнуть сомнения, как, например, в таком случае, как «Этот звук тромбона — голубой». Парадоксы возникают с предложениями, которые, как кажется, что-то означивают, хотя на самом деле — ничего. Простейший пример такого рода: «Я лгу». Данное предложение допускает бесконечное число означиваний, но ни одно из них не будет в точности тем, что мы задумали выразить. Если мы подразумеваем: «Я произнес ложное суждение в объектном языке», то мы лжем, поскольку предложение принадлежит метаязыку; также не проходит аргумент, что если мы лжем, мы говорим правду, поскольку наше ложное высказывание принадлежит к метаязыку, а мы говорим, что произнесли ложное высказывание объектного языка. Аналогично, если мы подразумеваем, что «Я произношу ложное суждение уровня л». Если попытаться сказать: «Я произнес ложное суждение первого уровня, или же второго, третьего, четвертого... и так далее до бесконечности», мы будем утверждать одновременно (если это только возможно) бесконечное число суждений, из которых 1-е, 3-е, 5-е... будут ложными, а 2-е, 4-е, б-е... — истинными.