Бертран Рассел (стр. 33 )

171

Фактические предпосылки

возьмем более привычные вещи: в конце дня вы можете вызвать в памяти много дел, переделанных вами с того момента, как вы утром проснулись, и по крайней мере в отношении некоторых из них вы чувствуете, что ваши воспоминания обладают высокой степенью достоверности. Предположим, вы захотели вспомнить все, что только можете. Существуют вещи, которые вы знаете, поскольку они происходят постоянно: что вы оделись, позавтракали и так далее. Но даже в отношении них существует ясное различие между знанием того, что они должны были произойти, и воспоминаниями о них. Мне кажется, что в истинной памяти мы имеем образы, по поводу которых говорим «да» или «нет». В некоторых случаях мы говорим «да» выразительно и без колебания; в других мы частично зависим от контекста. Для наших целей важными являются выразительные случаи. Как мне кажется, образы возникают тремя путями: просто путем воображения, или с помощью зрительных ощущений, или без помощи чувств. Когда они возникают с помощью зрительных ощущений, но не подходят для настоящего, их относят к прошлому. (Я не имею в виду, что сказанное исчерпывает то, что происходит в памяти.) Таким образом, память в целом включает пропозициональные установки, значения и ссылки на внешние обстоятельства; в этом ее отличие от суждений восприятия.

Нет такой памяти, которая не могла бы. быть подвергнута сомнению. Мне приходилось вспоминать во сне настолько же детально, как и при бодрствовании, но полностью неверно. Однажды во сне я вспомнил, как вместе с Уайтхедом убил Ллойд Джорджа месяц назад. Суждения восприятия в равной мере истинны, когда выражают сновидения и когда выражают то, что происходит во время бодрствования; в этом состоит действительный критерий для правильного истолкования суждений восприятия. Но суждения памяти в сновидениях являются ошибочными, за исключением тех случаев, когда они состоят из воспоминаний о более ранних периодах сна или же о событиях, происходивших во время бодрствования.

Поскольку воспоминания не являются не подверженными сомнению, мы ищем, чем их подкрепить. Мы делаем одновременные записи, или же ищем подтверждение у других свидетелей, или надеемся

172

Фактические предпосылки

на соображения, способствующие демонстрации того, что мы вспоминаем как раз то, что ожидалось. Такими путями мы можем увеличить вероятность правильности любого данного воспоминания, но в целом не можем освободить себя от зависимости от памяти. Это очевидно в отношении показаний других свидетелей. Что касается сопутствующих записей, они редко бывают строго одновременными, а если таковы, это невозможно впоследствии установить иначе, как опираясь на память человека, делавшего запись. Предположим, вы вспомнили 8-го ноября, что прошлой ночью видели очень яркий метеор, и обнаруживаете на вашем письменном столе запись в вашем блокноте, говорящую: «7-го ноября в 20 часов 32 минуты по Гринвичу я видел яркий метеор в созвездии Геркулеса. Запись сделана в 20 часов 33 минуты по Гринвичу». Вы можете вспомнить, как сделали эту запись; если так, воспоминание о метеоре и запись подтверждают друг друга. Но если вы отвергаете память как источник знания, вы не узнаете, как была сделана данная запись. Она могла быть подделана или сделана вами в шутку. С точки зрения логики совершенно ясно, что не может быть никакого демонстративного вывода от множества значков, видимых сейчас на бумаге, к яркому свету, виденному на небе прошлой ночью. Поэтому кажется, что когда это касается прошлого, мы частично полагаемся на согласованность, частично на силу нашего убеждения в отношении индивидуальной памяти; но наше доверие к памяти как таковой не позволяет принимать гипотезы, считающие прошлое полностью иллюзорным. Можно напомнить, что в одной из предыдущих глав мы пришли к заключению, что суждения памяти часто нуждаются в слове «некоторый». Мы говорим: «Я знаю, что видел эту книгу в некотором месте» или «Я знаю, что он сказал нечто очень остроумное». Возможно, мы в состоянии вспомнить что-нибудь еще более неопределенное, например: «Я знаю, что вчера кое-что случилось». Мы в состоянии даже вспомнить, что «уже произошли прошлые события» — суждение, которое совсем недавно было нами отвергнуто в качестве фактической предпосылки. Мы полагаем, что принять подобное суждение в качестве фактической предпосылки означало бы зайти слишком далеко, но определенно в любой момент времени существуют

173

Фактические предпосылки

невыводные суждения памяти, которые включают слово «некоторый». Эти суждения логически дедуцируемы из суждений, не включающих слово «некоторые», а последние в некоторое предшествовавшее время были выражениями для восприятия настоящего. Однажды вы говорите себе: «Ах, я потерял то письмо», а на следующий день: «Я знаю, что видел то письмо где-то вчера». В этом важное логическое различие между памятью и восприятием, поскольку восприятие никогда не может быть общим или неопределенным. Когда же мы говорим о восприятии, что оно смутное, это означает лишь то, что оно не позволяет так много выводов, сколько позволило бы некоторое другое восприятие. Но образы в их представительском качестве могут быть смутными, и знание, основывающееся на них, может включать слово «некоторый». Важно отметить, что данное слово может входить в фактическую предпосылку.

Допуская появление суждений памяти среди фактических предпосылок, мы тем самым позволяем нашим посылкам быть сомнительными и временами ложными. Все мы желаем при случае получить свидетельства против того, что, как мы думаем, мы вспоминаем. Воспоминания приходят к нам с различной степенью субъективной определенности; в некоторых из них вряд ли больше сомнения, чем в отношении акта восприятия в настоящем, в то время как другие могут быть. крайне подозрительными. Воспоминания на практике подкрепляются выводами, настолько причинно обусловленными, насколько это возможно, но подобные выводы никогда не бывают демонстративными. Было бы большим упрощением считать, что мы могли бы обойтись без предпосылок памяти или, потерпев в этом неудачу, различать два вида памяти, один из которых был бы не подвержен ошибкам. Давайте изучим эти возможности.

Пытаясь обойтись без памяти, мы все еще будем позволять любому виду знания возникать в пределах подходящего настоящего; так мы все еще будем осознавать временной порядок. Мы будем знать, что означает фраза: «Л раньше, чем В». Мы можем, следовательно, определять «прошлое» как «то, что раньше, чем зафиксированное настоящее». Мы будем конструировать наше знание о прошлом с помощью причинных законов, как мы делаем в геологии, в которую

174

Фактические предпосылки

память не входит. Заметим, что мы имеем привычку фиксировать событие, которое по каким-либо причинам важно для нас, в письменной форме или же создавая у себя вербальную привычку. Мы делаем второе, например, тогда, когда, будучи представленными какому-нибудь человеку, вновь и вновь повторяем про себя его имя. Мы можем делать это так часто, что, увидев его вновь, сразу воспроизведем в уме его имя. В обычном языке нами было бы сказано, что мы «вспомнили» его имя, но у нас не было необходимости вызывать в памяти какое-либо прошлое событие. Можно ли создавать наше знание о прошлом подобным путем, используя исключительно записи и вербальные привычки? С этой точки зрения, если я вижу человека и знаю, что его зовут Джонс, я приду к заключению, что должен был познакомиться с ним при каких-то обстоятельствах в прошлом, как и в том случае, если его лицо покажется мне смутно знакомым. Когда я вижу запись, я могу знать, не обращаясь к воспоминаниям, что она находится в моей рукописи, поскольку я могу скопировать ее и сравнить с оригиналом; я могу продолжить рассуждать и прийти к выводу, что запись говорит о чем-то, что однажды произошло со мной. Теоретически маленький, но конечный промежуток времени, охватывающий зафиксированное настоящее, был бы достаточен для открытия причинных законов, посредством которых мы могли бы вывести прошлое, не апеллируя к памяти.

Я не готов утверждать, что только что изложенная теория является логически несостоятельной. Без сомнения, мы можем знать нечто о прошлом, не прибегая к услугам памяти. Но я полагаю очевидным, что в действительности мы знаем о прошлом больше, чем это может быть объяснено в рамках изложенной теории. И в то время как мы должны признать, что иногда ошибаемся в отношении того, что, как нам кажется, мы вспоминаем, некоторые из воспоминаний настолько несомненны, что они все еще будут внушать доверие даже тогда, когда предъявлено много противоположных свидетельств. Итак, я не вижу, по каким причинам мог бы отвергнуть память как один из источников наших знаний о ходе событий.

Остается исследовать, действительно ли существуют два вида памяти, один из которых подвержен ошибкам, а другой — нет. Мы

175

Фактические предпосылки

могли бы поддержать данную точку зрения, одновременно не соглашаясь с тем, что мы способны безошибочно устанавливать, к какому виду принадлежит данное воспоминание; в этом случае мы бы все еще имели основания сомневаться в надежности памяти в каждом конкретном случае. Но, по крайней мере, у нас есть причины думать, что некоторые проявления памяти корректны. Поэтому теория заслуживает того, чтобы ее исследовать.

Я не стал бы всерьез рассматривать возможность существования двух видов памяти, один из которых не подвержен ошибкам, если бы не то обстоятельство, что я слышал, как данную теорию защищал в дискуссиях Дж. Э. Мур. Он тогда еще не разработал ее, и я не знаю, почему он так упорно ее придерживался. Поэтому я самостоятельно попытаюсь, насколько смогу, придать данной теории правдоподобный вид.

Из логических соображений следует признать, что никакое событие не дает демонстративных аргументов в поддержку веры в любое другое событие. Но часто доводы таковы, что мы не можем возражать против принятия как данной практической достоверности. Мы видели, что не может быть причин для того, чтобы не доверять суждению: «Вон то — красное», когда оно сделано в присутствии красного объекта восприятия; однако следует признать, что доверие к данному суждению логически возможно и в отсутствие красного объекта восприятия. Причинные законы в равной степени служат аргументами «за» и «против» данного тезиса. Теоретически мы можем, однако, различать два случая в отношении такого суждения, как «Вон то — красное»: первый, когда оно причинно обусловлено тем, что оно утверждает, и второй, когда его причинно влекут слова или образы. В первом случае суждение обязано быть истинным, во втором же — нет.