Бертран Рассел (стр. 15 )

Мы не можем заниматься данным предметом здесь, поскольку это увело бы нас в слишком глубокие проблемы логического языка. Давайте посмотрим, сможем ли мы, пренебрегая подобными логическими проблемами, сказать что-либо более определенное по поводу возможностей языка, который содержит только объектные слова.

76

Объектный язык

В объектные слова, как мы видели, включается определенное число глаголов, таких как «бежать», «есть», стрелять», и даже некоторые предлоги, такие как «в», «над» и «перед». Все, что существенно для объектного слова, это сходство множества явлений, которое достаточно для того, чтобы в голове возникла связь, которая устанавливается между примерами явлений и примерами употребления слова, причем метод установления связи временами бывает таков, что слово слышат, когда член множества явлений — видят. Очевидно, то, что можно выучить подобным способом, зависит от психологической притягательности и интереса. Сходство различных случаев приема пищи аналогичным образом возникает в голове ребенка, поскольку его интересует принятие пищи; но чтобы подобным же путем выучить значение слова «двенадцатиугольник», ребенку следовало бы обладать ранним развитием геометрического интереса, превосходящим таковой у Паскаля, а также сверхчеловеческой силой для постижения гештальта этой геометрической фигуры. Подобный дар природы не является, однако, логически невозможным. Но как насчет «или»? Вы не можете продемонстрировать ребенку примеры этого слова в чувственном мире. Вы можете спросить: «Вы будете есть пудинг или паштет?», но если ребенок ответит «да», вы не сможете найти для него пищу, которая была бы «пудингом-или-паштетом». И все-таки «или» имеет отношение к опыту; оно связано с опытом выбора. Но в случае выбора мы имеем перед собой два возможных пути действия, другими словами, две мысли о путях действия. Эти мысли могут и не включать явные предложения, но мы ничего существенно не изменим, если предположим, что предложения должны явно использоваться. Таким образом, «или» как элемент опыта предполагает предложения или нечто умственное, связанное, как и предложение, с некоторым фактом. Когда мы говорим «это или то», мы вовсе не говорим нечто, прямо приложимое к объекту, но констатируем связь между говорением «этого» и говорением «того». Наше высказывание является высказыванием о высказываниях, и только опосредованно — об объектах.

Давайте рассмотрим подобным же образом отрицательные суждения, которые, как кажется, имеют непосредственное отношение

77

Объектный язык

к опыту. Предположим, вам сказали: «В кладовой есть масло, но нет сыра». Хотя, как кажется, оба предложения в кавычках в равной мере основаны на чувственном опыте в кладовой, «имеется масло» и «не имеется сыра» реально относятся к весьма различным уровням. Было определенное событие, которое заключалось в видении масла и которое могло бы вызвать в вашей голове слово «масло», даже если вы о нем не думали. Но не было никакого события, которое можно было бы охарактеризовать как «невидение сыра» или же как «видение отсутствия сыра»1. Вами должно быть все осмотрено в кладовой и в каждом случае вынесено суждение, что «это — не сыр». Вы судите о сыре, но вы не видите сыр; вы видели, чем является каждая вещь, но не видели, чем она не является. Чтобы вынести суждение, что «это — не сыр», вы должны обладать словом «сыр» или каким-то его эквивалентом, который уже отложился в вашем сознании. Имеется конфликт между тем, что вы видите, и вашими ассоциациями, связанными со словом «сыр», и потому вы выносите решение, что «это — не сыр». Конечно, то же может произойти и с утвердительным суждением, если оно отвечает на предшествующий вопрос; тогда вы говорите: «Да, это сыр». В этом случае вы реально имеете в виду: «Высказывание "это — сыр" является истинным»; а когда вы говорите «это — не сыр», вы имеете в виду «высказывание "это — сыр" является ложным». Так или иначе, вы говорите о высказывании, которое не используете в непосредственном суждении восприятия. Вот почему человек, понимающий только объектные слова, способен сказать вам обо всем, что есть в кладовой, но не способен сделать умозаключение, что там нет сыра. Более того, у него не будет никакого понятия истинности или ложности; он может сказать: «Это — масло», но не «Верно, что это — масло».

Все сказанное применимо и к словам «все» и «некоторые». Предположим, наш нефилософствующий наблюдатель отправляется в маленькую уэльскую деревушку, в которой всех жителей зовут Ви-

1 Данная тема будет обсуждаться в одной из последующих глав, и все сказанное здесь должно и далее иметь силу, но не истолковываться слишком буквально.

78

Объектный язык

лъямс. Он обнаружит, что А зовут Вильяме, В зовут Вильяме и так далее. Фактически он может сделать подобное открытие относительно всех жителей деревни, но он не может знать, что он это сделал. Чтобы узнать это, ему следовало бы установить, что «А, В, С,..— это все жители деревушки». Но эта ситуация подобна знанию того, что в кладовой отсутствует сыр; подобное знание включает в себя знание того, что «никто в данной деревушке не является ни А, ни В, ни С, ни...» И это не может быть прямо известно с помощью одного только восприятия.

Случай со словом «некоторый» чуть менее очевидный1. Неужели наш приятель, о котором шла речь в приведенном выше случае, не знает, что «некоторых людей в этой деревушке зовут Вильямса-ми»? Мы полагаем, что не знает. Ситуация сходна с «пудингом-или-паштетом». С точки зрения восприятия, ни один из жителей деревушки не является «некоторыми людьми»; они являются теми людьми, которыми они являются. Только окольным путем, при помощи языка, мы можем понимать выражение «некоторые люди». Когда бы мы ни делали высказывание о некотором предмете из собрания, имеются альтернативные возможности в наших головах; в каком конкретном случае высказывание может быть истинным или ложным, и мы утверждаем, что оно истинно в определенных случаях, но, возможно, не во всех. Мы не можем выразить альтернативы без использования истинности и ложности, а истинность и ложность, как мы уже видели, выражаются в лингвистических терминах. Чистый объектный язык не может, следовательно, содержать слово «некоторые», как и слово «все».

Мы уже видели, что объектный язык, в отличие от языков более высоких уровней, не содержит слов «истинный» и «ложный» в каком бы то ни было смысле. Следующая ступень языка такова, что позволяет говорить не только то, что говорится в объектном языке, но и об этом языке. В этом языке второго уровня мы можем определить, что имеется в виду, когда говорится, что предложение языка первого уровня является истинным. А имеется в виду, что

1 Итог обсуждения и данной темы будет подведен в одной из последующих глав.

79

Объектный язык

предложение должно означать нечто, что может быть замечено в воспринимаемой данности. Если вы видите собаку и говорите: «Собака», вы делаете истинное высказывание. Если вы видите собаку в конуре и говорите «собака в конуре», вы делаете истинное высказывание. Для таких предложений не нужны глаголы, они могут состоять из отдельных слов.

Одной из кажущихся загадок языка является то, что в обычной речи предложения бывают истинными или ложными, но отдельные слова никогда. В объектном языке этого различия не существует. Каждое отдельное слово этого языка способно пониматься само по себе, и когда это так, оно означает, что приложимо к присутствующей данности восприятия. Когда вы говорите «собака» в этом языке, ваше высказывание будет ложным, если вы глядите на волка. В обычной речи, которая не расслаивается на языки различных уровней, невозможно установить, когда слово «собака» произносится, используется ли оно как слово объектного языка или же как в выражении: «Это — не собака». Очевидно, что если слово «собака» может быть использовано как для отрицания наличия собаки, так и для утверждения такового, единичное слово утрачивает свою утвердительную силу. Но в объектном языке, на котором все остальные языки основываются, каждое единичное слово является утверждением.

Давайте теперь переформулируем сущность объектного языка в целом.

Объектное слово — это класс сходных звуков или же произнесений таких, что они по привычке ассоциируются с классом взаимно сходных событий, часто в то же время данных в опыте как одно из звукосочетаний или одно из произнесений, которые являются предметом обсуждения. Другими словами, пустьУЦ, А,, Л3... — множество сходных событий, av аг, а3... — множество сходных звуков или произнесений; предположим, что когда происходит событие Аг, вы слышите звук аа/ a когда происходит событие А2, вы слышите звук аг и так далее. После этого прошло очень много времени, вы замечаете событиеЛп, сходное сА1ГА^А3...г и это побуждает вас по ассоциации произнести или же вообразить звук бз, который

80

Объектный язык

подобен звукам av аг, а3... Если теперь Л — класс взаимно сходных событий, членами которого являются Аг, А2, А3... Ап, и б — класс взаимно сходных звукосочетаний или же произнесений, членами которого являются aj, a2, a3... ап, мы можем сказать, что a — слово, которое является именем класса^ или же «означает» класс А. Сказанное остается в известной степени расплывчатым, поскольку могут существовать несколько классов, удовлетворяющие условиям для А и а. Ребенок, изучающий объектный язык, применяет правила индукции Милля и постепенно исправляет свои ошибки. Если он знает, что собаку зовут «Цезарь», он может подумать, что так зовут всех собак. С другой стороны, если он знает собаку, которую зовет «собакой», он может и не применять данное слово к другим собакам. К счастью, многие события относятся к естественным видам; в жизни большинства детей все, что выглядит похожим на кошку, оказывается кошкой, а все, что похоже на мать — матерью. Но было бы трудно учиться говорить, опираясь на указанную удачу. Так, обучение языку в названной манере было бы практически невозможно, если бы температура была такой, что почти все субстанции существовали в газообразном состоянии.

Если теперь определенная ситуация побуждает вас говорить «кошка», это происходит потому (коль скоро вы ограничились объектным языком), что некоторые свойства окружающей среды связаны со словом «кошка», которое с необходимостью влечет, что данное свойство сходно с предыдущими кошками, которые вызвали данную ассоциацию. Сходство может оказаться недостаточным для зоолога; зверь может быть рысью или молодым леопардом. Связь между словом и объектом вероятно не будет «правильной» до тех пор, пока мы видим множество животных, которые не являются кошками, хотя выглядят как кошки, а также множество других животных, которые являются кошками, но не выглядят ими. Слово «правильный» является здесь всего лишь социальным словом, обозначающим правильное поведение. Коль скоро некоторые звери наводят вас на слово «кошка», а других — нет, вы владеете языком, хотя он может и не быть корректным русским1.