Бертран Рассел (стр. 12 )

Чтобы опять вернуться из этой экскурсии к логике, давайте дальше посмотрим, что случится, когда мы перейдем от гештальт-вос-приятия к аналитическому восприятию, например, от фразы «име-

1 Африканское животное из семейства жирафов, но с более короткой шеей. — Ярим, перев.

61

Предложения, характеризующие опыт

ется двойка треф», когда мы воспринимаем значки в целом, как юс единство, к фразе «Имеются две сходные черные метки на белой основе», где мы видим части формы и их взаимосвязь. Знакомство с одним из видов чувственно воспринимаемого материала порождает подобные аналитические суждения. Вы знаете, что колода карт содержит тринадцать карт трефовой масти и четыре двойки, и вы имеете привычку к двойной классификации карт. Это делается, однако, обоими путями. Вы способны распознать десятку по образцу, в то время как человек, незнакомый с картами, мог бы считать до десяти не с целью обнаружить, что образец отличается от девятки или восьмерки, а с целью дать карте свое имя.

Легко впасть в преувеличение с тем, что необходимо, например, при счете. Если вы намерены пересчитать кучу орехов, обладая двигательной привычкой говорить: «Один, два, три...» в правильной последовательности, вы можете складывать орехи один за другим в сумку, каждый раз называя соответствующее число, и в конце концов вы пересчитаете их. При этом необязательно помнить или понимать числа иначе, чем в виде строчки звуков, появляющихся в определенной последовательности в соответствии с имеющейся привычкой. Данный пример показывает, насколько большим выглядит число слов, которые требуется знать, по сравнению с тем, что известно человеку, употребляющему их. Аналогично, черный объект может побудить вас сказать: «Это — черное» в результате просто механической реакции, без осознания значения ваших слов. В самом деле, что говорится в бездумной манере, может оказаться более похожим на истину, чем то, что сказано обдуманно; ведь если вы владеете английским, существует причинная связь между черным объектом и словом «черный», которой нет между тем же объектом и названием другого цвета. То, что приписывает столь высокую степень правдоподобия предложениям, стимулируется присутствием объектов, на которые указывают эти предложения.

Когда вы видите черный предмет и говорите: «Это — черное», вы, как правило, не замечаете, что произносите эти слова; вы знаете, что вещь является черной, но вы не знаете, что вы это оказали. Мы употребляем «знать» в смысле «обращать внимание», что было

62

Предложения, характеризующие опыт

объяснено выше. Вы можете заметить, что вы говорите, но вы так поступаете только тогда, когда в силу ряда причин ваша речь интересует вас в той же степени, в какой объект речи, например, если вы изучаете язык или практикуетесь в красноречии. Если же вы — так же, как и мы — изучаете отношение языка к другим фактам, вы замечаете связь между вашими словами и черным предметом, которую вы можете выразить в следующем предложении: «Я сказал "это — черное", потому что оно является черным». Это «потому что» требует тщательного исследования. Я обсуждал данный вопрос в статье «Пределы эмпиризма»1. Теперь ограничусь кратким повторением наиболее характерных частей той статьи.

Мы имеем здесь дело с отношениями трех суждений:

«Имеется черное пятно», которое назовем «р»;

«Я сказал "имеется черное пятно"», которое мы назовем «с»;

«Я сказал "имеется черное пятно"», потому что черное пятно есть там», которое назовем «г».

В отношении г возникают два вопроса: первый — как мы это знаем; второй — каково значение слов «потому что», встречающихся в данном суждении?

Что касается первого вопроса, я не вижу, как избежать точки зрения, согласно которой мы знаем ф благодаря тому, что знаем с и q, поскольку г — предложение, выражающее опыт. Но прежде чем мы адекватно проанализируем данный взгляд, нам следует чуть больше определиться с q, которое может просто означать, что мы произвели определенные звуки или же что мы сделали утверждение. Последний вариант говорит больше, чем первый, поскольку устанавливает, что звуки были произнесены с определенным намерением. Я мог бы сказать: «Имеется черное пятно» не потому, что желал это утверждать, а потому, что эта фраза представляет часть поэмы. В таком случае г могло бы быть и неистинным. Поэтому, если г должно быть истинным, недостаточно, чтобы мы произнесли звуки, которые образуют произнесение предложения q, но должны произнести их с намерением сделать утверждение о наличном чувственно воспринимаемом факте.

1 Proceeding of the Aristotelian Society, 1935-1936.

63

Предложения, характеризующие опыт

Но сказанное является слишком определенным и явным. «Намерение» предполагает нечто осознанное и сделанное с умыслом, что не должно быть выводным. Слова могут возникать из восприятия окружающей среды так же непосредственно, как звук «ой!», когда мне больно. Если меня спрашивают: «Почему вы сказали «ой»?» и я отвечаю: «Потому что я почувствовал зубную боль», слова «потому что» обладают тем же значением, что в нашем суждении г: в каждом случае они выражают наблюдаемую связь между опытом и произнесением. Мы можем правильно использовать слово, не наблюдая этой связи, но только наблюдая связь, мы можем точно знать значение слова, при условии что слово не имеет словесного определения, а является таким, которое мы усваиваем, сопоставляя с его значением. Отличие крика боли от слова «черное» состоит в том, что первое представляет безусловный рефлекс, а второе нет. Но данное различие не включает в себя различие в словах «потому что». Человек, выучивший некоторый язык, приобрел импульс к использованию определенных слов в определенных случаях, и этот импульс, когда он приобретен, полностью аналогичен импульсу, вызывающему крик в случае боли.

У нас могут быть разные соображения для произнесения предложения: «Имеется черное пятно». Этот факт может быть настолько интересным, что мы восклицаем, не думая; мы можем желать передать информацию; мы можем желать привлечь чье-либо внимание к происходящему; мы можем желать ввести в заблуждение; мы можем, как при декламации поэзии, произносить слова, ничего не утверждая. Если мы делаем выбор, то можем знать, по какой из перечисленных причин произносим слова, и мы знаем это путем наблюдения — того вида наблюдения, который зовется интроспекцией. В каждом из случаев мы имеем наблюдаемую связь между двумя опытами. Простейшим случаем является тот, в котором взгляд на черное пятно является основанием для восклицания: «Имеется черное пятно!». Этот случай отражен в нашем суждении г. Но дальнейшее обсуждение слов «потому что», которые входят в суждение г, может быть отложено до рассмотрения нами пропозициональных установок.

64

ГЛАВА IV ОБЪЕКТНЫЙ ЯЗЫК

ТАРСКИЙ в его основополагающей работе «Понятие истины в формализованных языках»1 показал, что слова «истинный» и «ложный», как они применяются к предложениям данного языка, всегда требуют другого языка, более высокого уровня, для их адекватного определения. Концепция иерархии языков содержится в теории типов, которая в определенной форме необходима для решения парадоксов; последняя задача занимает важное место как в работах Карнапа, так и у Тарского. В моем Введении к «Логико-философскому трактату» Витгенштейна было предложено считать (чтобы избежать теории Витгенштейна), что синтаксис может быть только «продемонстрирован», а не выражен в словах. Аргументы в пользу необходимости иерархии языков являются непреодолимыми, и я далее буду допускать их правильность2.

1 Der Wahrheitsbegriff in den formalisierten Sprachen. — Прим, первв.

г Эти аргументы выведены из парадоксов; их применимость к словам «истинный» и «ложный» выводится из парадокса лжеца.

Вывод из парадокса лжеца, в общих чертах, следующий: человек говорит: «Я лгу», т. е. «имеется суждение p такое, что я утверждаю р, нр является ложным». При желании мы можем уточнить проблему и предположить, что в 5 часов 30 минут он говорит: «Между 5 часами 29 минутами и 5 часами 31 минутой я делаю ложное высказывание», но в течение ближайших двух минут он не говорит ничего. Давайте назовем это высказывание «с». Если q — истинно, он делает ложное высказывание в течение решающих двух минут; но с — его единственное высказывание в этот период: следовательно, q должно быть ложным. Но если q — ложно, тогда каждое высказывание, которое человек делает в течение двух минут, должно быть истинным, и поэтому q должно быть ис-

65

Объектный язык

Иерархия может расширяться неограниченно вверх, но не вниз, поскольку если это будет сделано, язык никогда не сможет начать функционировать. Следовательно, должен существовать язык низшего типа. Я определю один такой язык, хотя и не единственно возможный1. Будем называть его иногда «объектным языком», иногда «первичным языком». Моя цель в данной главе — определить и охарактеризовать этот базисный язык. Следующие в иерархии языки назовем вторичным, третичным и так далее; понятно, что каждый язык содержит все предшествующие.

Мы обнаружим, что первичный язык может быть определен как логически, так и психологически; но прежде чем пытаться дать ему формальные определения, неплохо предпослать им неформальное исследование.

Из аргумента Тарского ясно, что слова «истинный» и «ложный» не могут встречаться в первичном языке; поскольку эти слова, как приложенные к предложениям з-го языка, принадлежат (п+1)-му языку. Сказанное не означает, что предложения первичного языка не истинны и не ложны, но если <<р» — предложение этого языка, два предложения «р — истинно» и «р — ложно» принадлежат ко вторичному языку. Это очевидно ввиду аргумента Тарского. Ведь,

тинным, поскольку он произносит именно это суждение в течение двух минут. Таким образом, если q — истинно, то оно ложно, а если ложно, то истинно.

Пусть «А (р)» означает: «Я утверждаю р между 5 часами 29 минутами и 5 ; часами 31 минутой». Тогда q — это высказывание «имеется суждение р та - ', кое, что А (р), и р — ложно». Противоречие возникает из предположения, ] что q — это обсуждаемое суждение р. Но если существует иерархия значе - i ний слова «ложный», соответствующая иерархии суждений, мы подставим \ на место q нечто более определенное, т. е. «имеется суждение р порядка n такое, что А(р) и р имеют значение «ложность» порядка п». Здесь n — любое | целое положительное число, но каким бы оно ни было, q будет иметь поря - s док п+1 и не способно'иметь значение истинности или ложности порядка п. i: Поскольку мы не делаем высказываний порядка n, q является ложным, и по - ! скольку g не является возможным значением р, аргумент, что q также истин-1 но, проваливается. Человек, который говорит: «Я высказываю ложь порядка ] п» является говорящим ложь, но порядка п+1. Могут быть предложены и дру - ·] гие пути избегания парадокса, но они неудовлетворительны.