Бертран Рассел (стр. 71 )

На эту проблему указывает различие между частями речи. Однако повседневный язык недостаточно логичен для того, чтобы ясно установить это различие. Прежде чем исследовать нашу про-

374

__________________________________________________Анализ

блему, мы должны сначала построить искусственный логический язык.

Логические языки были изобретены логиками для целей логики. Им не нужны подлинные собственные имена, ибо логика никогда не говорит о чем-то конкретном. У нас несколько иная цель, однако с помощью логики мы можем легко построить тот язык, который нам нужен. В данный момент нам требуется язык, который последовательно и точно будет выражать ту часть нашего знания, которая относится к первичному языку. А когда мы построим наш язык, мы должны посмотреть, какой свет его структура проливает на структуру восприятий, благодаря которым его суждения являются истинными.

В первую очередь, наш язык должен содержать собственные имена для всех воспринимаемых объектов, которые воспринимаются как целостные единицы. Когда мы, не анализируя, воспринимаем некоторый гешталът, мы должны иметь возможность назвать его, например, сказать: «Это — свастика». Однако, когда, скажем, в геометрии, мы имеем дело с фигурой, состоящей из различных линий, каждая из которых фиксируется отдельно, нам не требуется собственного имени для всей фигуры. Тем не менее, если существует такая вещь, как суждение анализа, причем анализа рассмотренного выше вида, т. е. пространственно-временного целого и его частей, требуется собственное имя для целого и другие собственные имена для частей. Допустим, например, что в некотором конкретном случае вы хотите сказать, что данное человеческое лицо состоит из двух глаз, носа и рта (отвлекаясь от других частей). Вы будете действовать следующим образом: назовете лицо Р, глаза, соответственно Јt и Ј2, нос N и рот М. Тогда F состоит из Ейв Е2, Н, М, расположенных таким образом, что Е и Е2 находятся на одном уровне, N предстанет в виде узкого равнобедренного треугольника, расположенного вертикально между Ег и Ј2, а М будет горизонтальной линией, средняя точка которой расположена под N. (Конечно, это не очень точное описание лица,

375

Анализ___________________________________________________________

однако его достаточно для иллюстрации лингвистических связей.)

Можно увидеть, что F здесь в некоторой степени является излишним, ибо положение дел вполне описывается посредством Ја, Ј2, N и М. Вопрос о том, существует ли какая-либо необходимость в собственном имени «F», я пока оставляю открытым.

В приведенном выше описании конкретного человеческого лица наряду с собственными именами мы употребляли и другие слова. Мы установили пространственные отношения частей. Упростим картину, сведя глаза и нос к линиям. Тогда мы можем сказать: Ег и Ј2 являются равными частями одной горизонтальной линии; если Ј0 есть средняя точка между Ја и Ј2, то N есть часть вертикальной линии, опущенной из Ј0, средняя точка M расположена на этой линии и является частью горизонтальной линии, лежащей под N. Это утверждение обладает геометрической точностью, отсутствующей в восприятии, однако в данный момент это неважно. В визуальном поле мы можем, по-видимому, считать слова «горизонтальный» и «вертикальный» предикатами, подобными предикатам «синий» и «красный». Однако нам нужны такие утверждения, как «Јt находится слева от Ј2», «Ја находится выше N», «N находится выше М». Невозможно описать то, что мы видим, не обращаясь к высказываниям об отношениях подобного рода.

Посмотрим на это с точки зрения науки. Полная информация о визуальном поле в любой данный момент времени включала бы суждения об окрашенности каждой его части. Визуальное поле имеет некоторый абсолютный источник, точку, на которую мы смотрим, и абсолютное положение в поле зрения задается двумя угловыми координатами, скажем, о и ql·. Таким образом, визуальное поле полностью задано, если для переменной х, значениями которой являются все цветовые оттенки, нам известно её значение, выполняющее

х-

1 Для простоты я отвлекаюсь от глубины визуальных качеств. 376

___________________________________________________________Анализ

для каждого 0и ц, причем «/(0, ц)» означает здесь «цветовой оттенок в (0, ц)». Это трехместное отношение между х, 0и ц, и не видно более простой возможности описать визуальное поле.

Давайте рассмотрим следующее предложение: «Когда я покидал театр, я услышал крики «Пожар!», и меня крепко помяла охваченная паникой толпа». Оно не может рассматриваться как суждение восприятия, ибо слова «охваченная паникой» вряд ли относятся к воспринимаемым данным. Однако если мы опустим слова «охваченная паникой толпа», мы получим возможное суждение восприятия. О чем в точности оно говорит? Оно утверждает одновременность следующих трех восприятий: (1) мое визуальное поле было таким-то (каким оно бывает, когда человек стоит перед закрытым выходом); (2) я несколько раз слышал крик «Пожар!»; (3) я испытывал сильные толчки в спину. Мы можем упростить картину, заменив её одновременностью следующих событий: (1) я видел и чувствовал, как моя рука прикасалась к двери; (2) я слышал крик «Пожар!»; (3) я чувствовал сильные толчки в спину. Здесь визуальное, слуховое и два тактильных ощущения считаются одновременными. Слово «одновременно» создает некоторые трудности, однако я считаю, что при обсуждении данных оно означает просто «части одного пространственного опыта». И когда А, В, С, D одновременны, это не означает, что А и В, В и С, С и D являются одновременными парами; ведь всякое восприятие длится в течение конечного отрезка времени, поэтому одновременность воспринимаемых явлений не является транзитивной. Следовательно, в рассматриваемом случае должен существовать один опыт или, в некотором смысле, одно восприятие, включающее визуальное, слуховое и два тактильных ощущения.

Можно было бы сказать, что одновременность нескольких событий выводима из того, что все они произошли в одно и то же время. Посмотрим на это. Наручные или настенные часы являются (inter alia1) средством, позволяющим давать имена очень кратким событиям. Допустим, у нас имеются часы, указывающие

1 Среди прочего (лат.) — Прим. перев.

377

Анализ______

не только секунды, минуты и часы, но также и дни месяца, и сами месяцы. Пусть они указывают даже годы. В таком случае определенное показание часов является событием, которое продолжается ровно секунду и никогда не повторяется. Предположим, что вы такой специалист в восприятии гешталъта, что можете различать любые два показания часов, не замечая в отдельности стрелок. Тогда вы можете дать собственное имя «А» показанию часов ровно в 10.45 вечера 1 декабря 1940 года. Относительно событий В, С, D, E вы можете последовательно наблюдать, что В одновременно с А, С одновременно с A, D и E также одновременны с А. Однако отсюда вы не можете заключить, что В, С, D и E одновременны друг с другом, ибо все они могут быть очень краткими. Они могут, например, быть четырьмя словами фразы «Вся наша жизнь — игра1», которые легко произнести в течение одной секунды.

Если же ваши часы изменяют свои показания не раз в секунду, а гораздо быстрее, и вы способны воспринять лишь скачок стрелки, а не её плавное движение, то вы уже не сможете осуществить последовательных наблюдений в момент какого-то одного из показаний часов. Поэтому вы уже не сможете знать, что два события были одновременны с каким-то одним показанием часов, если они и это показание не были частями одного опыта. Когда я говорю, что все они являются частями одного опыта, я имею в виду, что в первичном языке имеется суждение восприятия, утверждающее их совместность или одновременность. Следовательно, часы, сколь бы точными они ни были, не могут нам помочь. Нужно согласиться с тем, что мы способны воспринимать отдельные события как одновременные и нет теоретического предела количеству таких событий..

Из приведенных выше рассуждений следует, что в первичном языке мы должны допустить з-местные отношения, причем n является любым конечным числом. Это означает, что в первичном языке должны быть слова, являющиеся не собственными имена-

1В оригинале — «fly for your lives», т. e. «спешите жить», фраза, которая в русском языке не содержит требуемых четырех слов. — Прим. перев.

378

__________________________________________________m__________ Анализ

ми, а предикатами или же бинарными, тернарными и т. д. отношениями.

Сказанное до сих пор в этой главе представляет собой лишь предварительные замечания к обсуждению главного вопроса, а именно: можем ли мы сформулировать все, что нам известно, не используя базисных суждений вида «Р есть часть W»l Предполагается, что в формулировке данного вопроса «Р» и «И>>> являются собственными именами. Вспомним, что в гл. VIII мы пришли к выводу о том, что все суждения восприятия имеют такой вид и что то, что в таких суждениях мы обычно называем «это», является сложным целым, которое суждение восприятия частично разлагает на составляющие. Предполагается, что мы можем воспринимать целое W, не зная, каковы его части, но благодаря концентрации внимания мы способны обнаружить все большее число его частей. При этом не предполагается, что данный процесс может завершиться полным анализом или что он приведет к таким частям, которые сами уже не могут быть подвергнуты дальнейшему анализу. Однако мы считаем, что целостность W сохраняет свою тождественность в процессе анализа: например, в восприятии мы можем начать с восклицания «WI», используя некоторое объектное слово, а затем придти к суждению «Р есть часть W», не изменяя того, что обозначено именем «И>>>.

Приведенное выше рассуждение содержит мысль о хронологическом процессе анализа, что, с логической точки зрения, может оказаться несущественным для концепции, утверждающей необходимость имен для целостностей. Когда мы исследуем чувственно данное, которое вначале появляется как смутное целое, мы можем постепенно перейти к перечислению его взаимосвязанных частей. Но в таком случае можно сказать, что данное изменяется в результате проявленного к нему внимания. Это, безусловно, верно, например, в случае визуально данного, которое сначала мы наблюдаем поверхностно, а затем внимательно. В этом случае внимание изменяет взгляд, а он, в свою очередь, изменяет зрительный объект. Можно было бы сказать, что всякий анализ именно таков, и что целостность, части которой известны, никог-