Бертран Рассел (стр. 14 )

В общем и целом, когда вы слышите объектное слово, которое вы понимаете, ваше поведение оказывается по сути таким, какое вызвал бы сам объект. Это может произойти без каких-либо «умственных» опосредовании, по обычным правилам условных рефлексов, поскольку слово становится ассоциированным с объектом. Утром вам могут сказать: «Завтрак готов» или вы можете почув-

71

Объектный язык

ствовать запах бекона. В обоих случаях ваши действия совпадут. Связь между запахом и беконом является «естественной», другими словами, она не возникает как результат какого-либо человеческого поведения. Но связь между словом «завтрак» и завтраком носит социальный характер, она существует только для англоговорящих людей. Так, однако, уместно считать только тогда, когда мы мыслим общество как целое. Каждый ребенок учит язык своих родителей так же, как учится ходить. Определенные связи между словами и вещами возникают под влиянием ежедневного опыта, и имеют в той же степени вид естественных законов, как свойства яиц или спичек; действительно, они принадлежат к одному уровню, коль скоро ребенок не выбран из иностранцев.

Но только некоторые слова можно выучить подобным способом. Никто не выучит слова «откладывание со дня на день»1, слушая их частое произнесение в тех случаях, когда некто тянет время. Мы изучаем путем прямой ассоциации со значением слова не только собственные имена знакомых нам людей, имена классов, таких как «человек», «собака», имена чувственно воспринимаемых качеств, таких как «желтый», «твердый», «сладкий», и имена действий, таких как «гулять», «бегать», «кушать», «пить», но также и такие слова, как «вверх» и «вниз», «внутри» и «снаружи», «прежде» и «после», и даже «быстро» и «медленно». Но вы не изучаете таким путем ни сложные слова, вроде «двенадцатигранник», ни логические слова, такие как «нет», «или», «этот», «все», «некоторые». Логические слова, как мы уже видели, предполагают язык; действительно, они предполагают то, что в предыдущей главе мы назвали «атомарными формами». Подобные слова принадлежат к уровню языка, который ни в коей мере не является исходным, и они должны быть тщательно исключены из рассмотрения тех способов разговора, которые в наибольшей степени связаны с нелингвистическими событиями.

Какого рода простота превращает понимание слова в пример понимания объектного языка? Ведь очевидно, что предложение мо-

1 В английском языке этим словам соответствует одно — «procrastination». — Прим. перев.

72

Объектный язык

жет говориться в объектном языке, а пониматься в языке более высокого уровня, или же наоборот. Если вы натравливаете собаку, говоря «крысы!», когда ни одной крысы нет, ваша речь принадлежит к языку более высокого уровня, поскольку она вызвана не крысами, а собачьим пониманием принадлежности слова к объектному языку. Услышанное слово принадлежит к объектному языку, когда оно вызывает реакцию, соответствующую значению слова. Если некто говорит «слушай, слушай, жаворонок», вы можете слушать или можете сказать «божественное пение»; в первом случае то, что вы услышали, принадлежит к объектному языку, во втором — нет. Всякий раз, когда вы сомневаетесь или же не принимаете того, что вам сказано, услышанное вами не принадлежит к объектному языку; ведь в этом случае вы задерживаетесь с реакцией на слова, в то время как в объектном языке слова прозрачны, т. е. их воздействие на ваше поведение зависит только от их значения и по сути тождественно с эффектами, которые могли бы возникнуть из чувственно воспринимаемого присутствия того, что они обозначают.

В обучении устной речи существуют два элемента. Первый — мышечная сноровка, второй — привычка использовать слова в уместных случаях. Мы можем пренебречь мышечной сноровкой, которая может быть приобретена и попугаем. Дети произносят множе-.ство членораздельных звуков спонтанно, а также побуждаются подражать звукам взрослых. Когда они произносят звук, который взрослые считают подходящим к обстоятельствам, дети получают поощрение. Так при помощи обычного механизма удовольствия и боли, который используется в дрессировке животных, дети учатся произносить звуки, соответствующие объектам, присутствие которых фиксируется органами чувств, а затем, почти непосредственно, они учатся использовать те же звуки, когда желают упомянутые предметы. Как только это случилось, они овладели объектным языком: объекты наводят на их имена, имена наводят на свои объекты, причем их имена могут вызываться к жизни не только присутствием объектов, но и потому, что эти объекты мыслятся.

Перейдем теперь от изучения объектного языка к его характеристикам, когда язык уже усвоен.

73

Объектный язык

Как мы уже видели, мы можем разделить слова на три класса: (1)объектные слова, значение которых мы изучаем прямым приобретением ассоциации слова с вещью; (2) пропозициональные слова, не принадлежащие к объектному языку; (З)слова из словаря, значение которых мы изучаем с помощью словесных определений. Различие между (1) и (3) заметно варьируется от человека к человеку. «Пентаграмма» для большинства людей является словом из словаря, но для ребенка, воспитанного в доме, декорированном пентаграммами, это слово может быть объектным словом. «Свастика» использовалась как словарное слово, но теперь это не так. Важно, однако, отметить, что объектные слова должны существовать, в противном случае словарные определения не могли бы ничего сообщать.

Давайте теперь рассмотрим, что в языке может быть сказано одними объектными словами. С этой целью допустим, что рассматриваемая личность уже обладает всеми возможными способами приобретения объектных слов: он видел Эверест и Попакатапетль1, анаконду и аксолотль2, он знаком с Чан-Кай-Ши и Сталиным, он отведал птичьего молока и плавники акулы и в целом имеет очень богатый опыт восприятия доступного чувствам мира. Но он был слишком увлечен разглядыванием мира, чтобы научиться пользоваться такими словами, как «нет», «или», «некоторые» и т. п. Если вы спросите его: «Существует ли такая страна, которую вы не посетили?», он не поймет, что вы имеете в виду. Возникает вопрос: что этот человек знает, а чего — нет?

Можем ли мы сказать: «Он знает все, что можно узнать с помощью одного только наблюдения, но ничего такого, что требует умозаключений»? Давайте для начала изменим наш вопрос и спросим, не что он знает, а чтр он может выразить словами?

Начнем со следующего: если он в состоянии каждый наблюдаемый факт переложить на слова, он должен иметь столько же слов, сколько видел фактов; но некоторые слова оказываются среди фактов; следовательно, количество его слов должно быть бесконеч-

1 Вулкан в Мексике. — Прим. перев.

2 Личинка червя Амблистомы. — Прим. перев.

74

Объектный язык

ным. Но это невозможно; следовательно, существуют факты, которые остаются у него невыразимыми. Ситуация аналогична бутылке Ройса с наклейкой, на которой нарисована бутылка, разумеется, с наклейкой, на которой нарисована бутылка и т. д.

Но хотя он должен исключить некоторые наблюдаемые факты, нет такого наблюдаемого факта, о котором мы можем сказать: «Он должен исключить именно его». Он оказывается в положении человека, желающего упаковать три костюма в плоский чемодан, вмещающий только два костюма; он должен один оставить, но нет такого определенного костюма, который следовало бы оставить. Итак, наш путешествующий приятель, предположим, видит человека по имени Том и без труда говорит: «Я вижу Тома». Данное замечание само является наблюдаемым фактом, поэтому он говорит: «Я сказал, что я вижу Тома». Снова имеем дело с наблюдаемым фактом в виде последней фразы, поэтому он говорит: «Я сказал, что я сказал, что я вижу Тома». Не существует никакого определенного места, в котором он должен прервать свою серию, тем не менее он должен где-то прервать ее, и в том месте существует наблюдаемый факт, который он не выражает в словах. Поэтому кажется невозможным для смертного дать словесное выражение каждому наблюдаемому факту. Тем не менее каждый наблюдаемый факт таков, что смертный мог бы дать ему словесное выражение. В сказанном нет противоречия.

Таким образом, мы имеем для рассмотрения две совокупности: во-первых, совокупность действительных высказываний человека и, во-вторых, совокупность возможных высказываний, за пределами которых должны быть выбраны его действительные высказывания. Но что такое «возможное» высказывание? Высказывания являются физическими событиями, подобно раскатам грома или железнодорожным происшествиям; но, по крайней мере новеллист или поэт, могут изобразить раскаты грома, которого никогда не было. В то же время крайне трудно изобразить высказывание, не делая его. Характеризуя политическую речь, вы можете сделать ремарку: «Что сэр такой-то не сказал, было...», и затем последует соответствующее высказывание; другими словами, чтобы

75

Объектный язык

сказать, что высказывание не имепо места, мы должны высказать его, исключая разве что те редкие случаи, когда высказывания имеют имена вроде Присяги при Коронации.

Существуют тем не менее способы избежать эту трудность, лучшему из них мы обязаны Гёделю. Мы предполагаем наличие полностью формализованного языка, с явно заданным словарем и синтаксисом. Мы приписываем номера словам из словаря, а затем, с помощью арифметических правил, всем возможным предложениям языка. Если, как мы предположили, первоначальный словарь конечен, но нет предела длине предложений (за исключением того, что они должны быть конечными), то число возможных предложений будет то же, что и число целых положительных чисел. Следовательно, если n — любое целое положительное число, существует одно определенное предложение, которое является п-ым, и наши правила позволяют построить его при заданном п. Теперь мы можем сделать все виды высказываний о высказываниях мистера А, реально не воспроизводя его высказываний. Мы могли бы сказать: «Мистер А никогда не делал высказывания, номер которого делится на 13», или же: «Все высказывания мистера Л имеют номера, являющиеся простыми числами».

Однако все еще остаются трудности того вида, на которые указано финитистами. Мы используем в мысли совокупную последовательность натуральных чисел как в некотором смысле «данную», и мы использовали эту идею, чтобы придать определенность теории возможных высказываний. Но как насчет чисел, которые никто никогда не упоминал и не мыслил? Что есть число, кроме как нечто, входящее в высказывание? А если так, то число, которое никогда не было упомянуто, включает возможное высказывание, которое нельзя, не делая ошибку «круг в определении», определить с помощью подобного числа.