Бертран Рассел (стр. 70 )

Важное различие между нами, как мне представляется, обусловлено тем, что д-р Дьюи интересуется, главным образом, теориями и гипотезами, в то время как я в основном занимаюсь утверждениями о конкретных событиях действительности. Как указано в предыдущей главе, я полагаю, что любая эмпирическая теория познания должна связать фундаментальные утверждения с конкретными фактами, т. е. с неповторимыми, уникальными событиями. До тех пор, пока мы что-то не усвоили из отдельного события, ни одна гипотеза не может быть ни подтверждена, ни опровергнута, но то, что мы усвоили из отдельного события, само не может быть подтверждено или опровергнуто последующим опытом. Весь вопрос о том, каким образом мы усваиваем исторические факты благодаря опыту, как мне кажется, игнорируется д-ром Дьюи и возглавляемой им школой. Возьмите, например, высказывание «Цезарь был убит». Оно истинно благодаря историческому событию, случившемуся давным-давно. Ничто из того, что случилось после него до наших дней или случится в будущем, никак не может повлиять на его истинность или ложность.

Здесь становится важным различие между истиной и знанием, о котором шла речь в связи с законом исключенного третьего. Если я хочу «верифицировать» утверждение «Цезарь был убит», я могу сделать это лишь посредством будущих событий: чтением книг по истории, рукописей и т. п. Но они являются подтверждающим свидетельством для чего-то иного, нежели они сами. Высказывая данное утверждение, я не подразумеваю при этом, что «всякий, кто заглянет в энциклопедию, обнаружит определенные черные метки на белой бумаге». Мое восприятие этих черных меток является уникальным событием каждый раз, когда я смотрю на них; в каждом случае я могу знать, что вижу их; из этого знания я могу вывести (более или менее надежно), что Цезарь был убит. Однако мое восприятие пятен краски и мой вывод из этого восприятия — не то, что делает утверждение о Цезаре истинным. Оно было бы истинным даже в том случае, если бы я высказал его вообще без вся-

369

Оправданная утверждаемость

ких оснований. Оно истинно благодаря тому, что случилось давно, а не благодаря тому, что я делаю или мог бы сделать.

В общем, предмет наших расхождений можно сформулировать следующим образом. Независимо оттого, принимаем мы или отвергаем слова «истина» и «ложь», все мы согласны с тем, что утверждения можно разделить на два вида, так сказать, на овец и козлищ. Д-р Дьюи полагает, что овца может стать козлом, и наоборот, но признает данную дихотомию в любой конкретный момент: овцы обладают «оправданной утверждаемостью», а козлы — нет. Д-р Дьюи считает, что данное разделение определяется следствиями утверждений, в то время как я полагаю, по крайней мере в отношении эмпирических утверждений, что оно обусловлено их причинами. Эмпирическое утверждение, о котором может быть известно, что оно истинное, имеет объекты или какой-то объект восприятия в числе своих ближайших или отдаленных причин. Однако это справедливо лишь для знания. Что же касается определения истины, причинность важна только для приписывания значений словам.

Высказанные выше соображения относились, главным образом, к прояснению пунктов разногласий. Основания моих собственных воззрений по большей части были изложены в предыдущих главах.

370

ГЛАВА XXIV

АНАЛИЗ

В этой ГЛАВЕ я буду заниматься суждения вида «Р есть часть W». Я хочу установить, являются ли они частью фундаментального аппарата эмпирического познания, или же их всегда можно дедуцировать из определения целого W, которое будет упоминать о P всякий раз, когда суждение «Р есть часть W» истинно. Кое-что об этом уже было сказано в гл. Ш и УШ, однако теперь я хочу специально остановиться на этом вопросе.

Операция, посредством которой от исследования целого W мы приходим к суждению «Р есть часть W», называется «анализом». Он имеет две формы: логический анализ и анализ пространственно-временных частей. Одним из рассматриваемых вопросов является вопрос о взаимоотношении этих двух видов анализа.

С давних пор многие философы выступали против анализа: они настаивали на том, что анализ приводит к искажениям, что целое в действительности не складывается из частей, и если мы говорим отдельно о какой-то части, сам акт выделения настолько изменяет ее, что эта выделенная часть уже не будет органической частью целого.

371

ш

Анализ____________________________________________________

Принцип атомистичности, рассмотренный в одной из предыдущих глав, представляет собой противоположную крайность. Можно сказать, что этот принцип запрещает синтез. С точки зрения языка, он запрещает давать собственное имя сложному целому, во всяком случае, когда его сложность осознана.

Со своей стороны, я отвергаю обе эти крайние позиции.

Тот, кто отвергает законность анализа, вынужден утверждать, что существует знание, невыразимое в словах, ибо трудно отрицать тот факт, что предложения состоят из слов и что, следовательно, произнесение предложения можно разложить в последовательность произнесений отдельных слов. Если отрицать это, то нужно отрицать и то, что предложение представляет собой ряд слов, и тогда оно становится чем-то невыразимым.

С другой стороны, тот, кто верит в анализ, нередко слишком покорно следует за языком. Я сам когда-то был виновен в этой ошибке. Существует два пути, по которым язык может направлять наш анализ: можно рассматривать слова и предложения как воспринимаемые факты; другой путь заключается в рассмотрении различных видов слов, как это делается в грамматике. Я должен сказать, что первый из них совершенно безвреден, в то время как второй, хотя многие его используют, чрезвычайно опасен и способен порождать многочисленные ошибки.

Начнем с рассмотрения языка как составленного из воспринимаемых фактов. Предложения составлены из слов, напечатанные слова состоят из букв. Человек, занятый набором книги в типографии, выбирает литеры из наборной кассы, чтобы собрать их в слова и расположить в определенном порядке. Однако, если он философ, то его книга может говорить о том, что никакая последовательность материальных объектов не может представлять мышления. Вполне может случиться (и я надеюсь, что так оно и есть), что идеи, находящиеся в голове у философа, лучше, нежели те, которые он изложил в своей книге, но совершенно несомненно, что идеи в его книге могут быть выражены последовательностями материальных объектов. Если бы этого не было, задача композиторов была бы неразрешимой. Мысль — в той мере,

372

________Анализ

в которой она может быть сообщена другому человеку, — не может обладать большей сложностью, чем сложность разнообразных возможных последовательностей, образованных из двадцати шести букв английского алфавита. Мышление Шекспира может быть удивительным, однако наша оценка его достоинств целиком опирается на пятна типографской краски на белой бумаге. Тот, кто говорит, что слова искажают воспринимаемые факты, забывает о том, что слова сами являются воспринимаемыми фактами и что предложения и слова — как факты — состоят из дискретных частей, которые могут иметь свои имена и соответственно называются каждым ребенком, овладевающим речью. Поэтому нельзя отрицать, что некоторые воспринимаемые факты могут анализироваться по частям.

Анализ напечатанного текста в виде букв осуществить легче, чем анализ большинства воспринимаемых фактов, ибо цель печати — облегчить анализ. Однако это лишь различие в степени, и некоторые естественные феномены столь же легко поддаются анализу, как и напечатанный текст. Примерами могут служить черный пес на фоне белого снега, радуга, чайка над бушующим морем и т. п. Я полагаю, что даже самый большой монист среди философов заметит тигра, хотя и будет настаивать на том, что тигра нельзя рассматривать в отрыве от его окружения. Анализ воспринимаемых наличных событий почти неизбежен там, где мы имеем дело с резким контрастом, например с внезапным грохотом или с черным на белом. Сюда же можно отнести быстрое движение, которое также очень заметно. В случаях подобного рода мы осознаем не просто некое целое, а совокупность частей. Если бы этого не было, мы никогда бы не пришли к понятию пространственно-временного порядка.

В наши дни обычно пренебрежительно отмахиваются от атомистической концепции ощущений Юма и его последователей. Нам говорят о том, что чувственно воспринимаемый мир текуч, разграничительные линии в нем не являются реальными, они обусловлены деятельностью мышления, носят чисто концептуальный характер и т. п. Причем все это говорится как нечто очевид-

373

l

Анализ___________________________________________________________

ное, подтверждения чему мог бы требовать лишь непроходимый тупица. Однако слова «ощущение» или «доступный ощущению» означают, как часто указывалось, нечто гипотетическое, нечто такое, что, вообще говоря, могло бы быть замечено [could be noticed] без каких-либо изменений в окружающей среде или в органах чувств. Негипотетично то, что замечается, а не то, что могло бы быть замечено. И я настаиваю на том, что как раз то, что замечается, обладает атомистичностью и дискретностью, отрицаемыми критиками Юма. Они начинают не с чувственных данных, как следовало бы поступать эмпиристам, а с мира, выведенного из этих данных, но используют его для дискредитации того вида вещей, который мог бы быть данным. Для теории познания фундаментальным является обращать внимание [noticing], а не ощущать.

В дальнейшем я буду считать несомненным, что в воспринимаемом целом мы можем воспринимать взаимосвязанные отдельные части. Необязательно считать такие части «простыми», что бы ни значило такое предположение. Для словесного выражения того, что мы воспринимаем, должны быть даны собственные имена мельчайшим заметным частям, а затем мы можем установить, каким образом они взаимосвязаны.

До сих пор я рассматривал пространственно-временной анализ, однако существует другой вид анализа, порождающий гораздо более серьезные проблемы. Он отталкивается от рассмотрения различных видов слов и исследует, соответствует ли им что-либо во внеязыковой действительности. Суть дела можно выразить следующим образом: если дано некоторое сложное целое, то в нем не только существуют части, но эти части еще и упорядочены. В описание целого войдут реляционные слова, указывающие на его структуру. Но что во внеязыковой действительности соответствует этим реляционным словам?