Бертран Рассел (стр. 57 )

Ослабленный витгенштеиновскии тезис, который выглядит более правдоподобным, формулируется следующим образом. Имя N может быть на самом деле именем комплекса, но само не может содержать никакой логической сложности, т. е. никакой части, состоящей из символов. Это как раз справедливо для всех реально используемых имен. Цезарь был комплексом, но «Цезарь» является логически простым, т. е. не содержит символов [слов] в качестве частей. Мы могли бы согласиться с тем, что витгенштеиновскии тезис неприменим ко всему, что в действительности имеет комплексную природу, а применим только к вещам, именуемым сложными именами. Например, хотя имя «Цезарь» — простое, имя «смерть Цезаря» — сложное. Вместо фразы «каждое высказывание о сложных объектах», с которой начинается витгенштейновская формулировка, мы подставим: «каждое высказывание о сложных объектах, сложность которых стала явной в данном высказывании». Такая формулировка отводит трудности/которые иначе могли бы возникать всякий раз, когда мы говорим о чем-то действительно сложном, но неизвестном нам в качестве такового, или же во всяком случае таком, о чем мы не знаем, как его разлагать на составляющие элементы.

Даже в такой ослабленной формулировке принцип запрещает вхождение p как целого в высказывание «А полагает, что р», поскольку суждение p должно быть явно сложным, за исключе-

300

Экстенсиональность и атомистичность

нием тех необычных случаев, в которых оно имеет собственное имя, такое как Pons asinorum1, и даже тогда мы достигаем того, что утверждается в «А полагает, чтор» лишь в случае, когда подставляем суждение вместо его имени.

Если мы намерены придерживаться тезиса экстенсиональности или атомистичности, то необходимо делать различие между «р» в «А полагает, что р» и «р» в обычной функции истинности, такой как «р или q». Если оба этих «р» тождественны, становится невозможным построить чисто экстенсиональную логику, а также, вероятно, невозможным придерживаться физикализма в карнаповском смысле. Попытка проводить различие между двумя видами р впервые была предпринята Витгенштейном («Логико-философский трактат», 5. 54 и ел.). Он говорит:

«В общей пропозициональной форме суждения входят в суждение только в качестве оснований истинностных операций».

«На первый взгляд кажется, будто одно суждение может входить в другое и иным способом».

«В особенности в определенных пропозициональных формах психологии, таких как "А думает, что р имеет место" или "А мыслит р" и т. д.».

«Здесь на первый взгляд кажется, что суждение р как будто находится к объекту А в каком-то отношении».

«(Так понимались эти суждения и в современной теории познания (Рассел, Мур и др.))»·

«Но ясно, что "А полагает, чтор", "А мыслит р", "А говорит р" имеют форму "'р'говорит р7'; и здесь мы имеем не координацию факта и объекта, а координацию фактов посредством координации их объектов».

«Это показывает, что не существует такая вещь, как душа — субъект и т. д.,— как она мыслится в современной весьма поверхностной психологии».

Я адаптировал витгенштейновские взгляды во втором издании «Principia Mahtematica» (том 1, Приложение С), и так же по-

1 «Ослиный мост» (лат.), название известной теоремы геометрии Евклида. — Прим, перев.

301

Экстенсиональность и атомистичность

ступил Карнап в его «Der logische Aufbau der Welt». В «Логическом синтаксисе языка»1 он делает незначительное изменение: он говорит, что возможны как интенсиональные, так и экстенсиональные языки, и что мы должны только сказать, что каждое суждение интенсионального языка может быть переведено в экстенсиональный язык. Но даже последняя формулировка рассматривается им не как верная, а как всего лишь правдоподобная. Однако по поводу пропозициональных установок он повторяет мысли Витгенштейна. «Чарльз говорит (или думает),что А», говорит Карнап, является интенсиональным, но может быть переведено в «Чарльз говорит (или думает), что "А"». Здесь нам говорят: «пусть "А" будет сокращением (не обозначением) некоторого предложения». Нам также говорят, что синтаксические обозначения должны вводиться с помощью кавычек. Все это ничего не добавляет к тому, что содержится в «Логико-философском трактате».

Я сомневаюсь, можно ли придерживаться данного взгляда на витгенштейновских основаниях, пусть даже этот взгляд является истинным. Поэтому я предлагаю исследовать критически аргументы Витгенштейна.

Рациональное зерно процитированного рассуждения Витгенштейна заключается в следующем: «"А полагает, что р", "А думает, что р", "А говорит, что р" имеют форму "'р' говорит р"». Давайте попытаемся сформулировать данную точку зрения отчетливо.

Вообще говоря, когда слово входит в предложение, мы говорим не о слове, а о том, что оно означает; когда же мы желаем говорить о слове, мы заключаем его в кавычки. Поэтому предложение «"Сократ" является именем Сократа» не является тавтологией; вы усваиваете суждение подобного вида, когда вам представляют личность, о которой вы никогда не слышали. Когда слово «Сократ» не заключено в кавычки, вы говорите о человеке, а не о слове. Аналогичным образом, когда вы утверждаете суждение, вы ничего не говорите о словах, а говорите о том, что

г§ 67, с. 245 и ел. 302

Экстенсиональность и атомистичность

эти слова означают; и если мы хотим что-нибудь сказать о словах, мы должны заключить их в кавычки. Но существует различие между суждениями и единичными словами. Единичные слова, по крайней мере такие, как объектные слова, обладают значением, внешним по отношению к языку; но суждения, поскольку они могут быть ложными, должны иметь не столь непосредственную связь с объектами (кроме случаев, когда суждения выражают результаты восприятия). Таким образом, различие между «р» ир — не столь простое, как между «Сократом» и Сократом.

Важное для данной дискуссии различие имеется не между «р» и р, а между тем, что р выражает и на что р указывает. Это различие не ограничивается суждениями; оно относится также к объектным словам. Если я восклицаю: «Пожар!», я выражаю собственное состояние и указываю на событие, отличное от моего состояния. Единичное слово является здесь полным предложением. Но таковыми могут стать только объектные слова; другие слова могут быть только частями предложений. Я придерживаюсь той точки зрения, что использование объектного слова в качестве полного восклицательного предложения является его первичным использованием, из которого является производным его использование как части развернутого предложения. Именно в качестве предложения объектное слово выполняет функции выражения и указания.

Различие между значимыми и бессмысленными строчками слов заставляет нас признать, что значимое предложение обладает нелйнгвистическим свойством, именно «значением», которое не имеет никакого отношения к истинности или ложности, будучи более субъективным свойством. Мы можем отождествить значение предложения с тем, что оно выражает, а это состояние говорящего. Подобное состояние может быть названо «мнением», если предложение находится в изъявительном наклонении. Два мнения, которые могут быть выражены одним и тем же предложением, называются примерами одного и того «мнения».

303

Экстенсиональность и атомистичность

Из всего сказанного следует, что предложение может использоваться тремя способами.

Первый: мы можем иметь дело с самими словами; в этом случае уместно употребление кавычек. Например, мы можем утверждать: Цезарь сказал «jacta est alйa»1. Человек, незнающий латыни, может все же знать, что сказал Цезарь; необязательно, чтобы он знал, что же Цезарь имел в виду. Поэтому слова «jacta est alйa» входят в рассматриваемое выражение как слова, неимеющие значения.

Второй: мы можем иметь дело с тем, что выражает предложение, и быть безразличными к тому, на что оно указывает; это произойдет, если мы утверждаем: Цезарь сказал, что жребий брошен. Здесь слова «жребий брошен» используются как обладающие значением. Цезарь не употребил эти слова, но латинские слова, которые он на самом деле употребил, выражали то же самое. Если бы мы утверждали: Цезарь сказал «жребий брошен», наше утверждение было бы ложным, поскольку из него следовало бы, что Цезарь говорил на русском2. Итак, когда мы говорим: «Цезарь сказал, что жребий брошен», значение слов «жребий брошен» принимается во внимание, а указание этих слов — нет, поскольку на самом деле абсолютно не имеет значения, был брошен жребий или нет.

Третий: мы можем иметь дело не только с тем, что предложение выражает, но также с тем, на что оно указывает. Я могу сказать: «Как правильно сказал Цезарь, жребий брошен». В этом случае, когда я говорю «жребий брошен», я делаю утверждение, которое будет истинным, если предложение на что-либо указывает, и ложным, если ни на что не указывает. В любом полном предложении в изъявительном наклонении его указание важно, но в придаточных предложениях, как нередко случается, важно только то, что выражается. Это происходит, в частности, с p в высказывании «А полагает, что р».

1 «Жребий брошен» (лат.) — Прим. перев.

2 В оригинале — на английском. — Прим. перев.

304

*·' t

i

Экстенсиональность и атомистичность

Теперь мы можем решить, каково наше отношение к мнению Витгенштейна, согласно которому «Л полагает, что р» имеет форму «"р" говорит р». Или точнее, мы можем решить, следует нам говорить «А полагает, что р» или же «А полагает, что "р"». Давайте возьмем в качестве «р» предложение «Б — жарко». Когда мы говорим, что А полагает, что В — жарко, мы (приблизительно) говорим, что А находится в состоянии, которое приводит его, если он говорит, к высказыванию «5 — жарко» или чему-то еще, имеющему то же значение. Мы не говорим, что эти слова находятся в уме А; он может быть французом, который, если бы он говорил, сказал бы «Б a chaud». На самом деле мы не говорим ничего о словах «5 — жарко», а только о том, что они обозначают. Поэтому здесь не могут употребляться кавычки, и мы должны говорить: «А полагает, что р».

Как нам следует говорить: «р — истинно» или же «"р" — истинно»?

Обычно считается, что правильным является второй вариант, но я думаю, что это мнение ошибочно.

Рассмотрим такое высказывание : «Истинно, что В — жарко».