Бертран Рассел (стр. 32 )

Нам следует отметить, что базисные суждения должны быть истинными и когда применяются в отношении сновидений, и когда сообщают о впечатлениях бодрствующих; ведь, в конце концов, сновидения выполняют роль действительных событий. В этом состоит критерий для различения базисного и интерпретируемого в знании.

Итак, мы подходим к сиюминутному объекту восприятия как наименее спорному элементу в нашем опыте и, следовательно, как к критерию и пробному камню надежности и псевдонадежности остальных знаний.

Но для теории познания недостаточно того, что мы должны что-либо воспринимать; необходимо, чтобы мы были способны выразить то, что воспринимаем, в словах. В настоящее время большинство объектных слов являются сжато выраженными индукциями; это справедливо и в отношении слова «собака», как мы уже имели повод отметить. Если мы желаем попросту фиксировать то, что воспринимаем, то должны избегать подобных слов. Это очень трудно сделать и требует специального словаря. Мы уже видели, что такой словарь включает предикатные слова, такие как «красный», и слова для отношений, такие как «предшествует», но он не содержит имен для личностей, или физических объектов, или же классов таких предметов.

Мы уже рассмотрели тему «базисные суждения», или Protokol-sдtze, и пытались показать, что эмпирическое знание без них невозможно. Вспомним, что мы определяли «базисное суждение» с помощью двух характеристик:

(1) Оно возникает в связи с восприятием, которое является свидетельством его истинности;

(2) Оно имеет такую форму, что никакие два суждения этой формы не могут быть взаимно противоречивы, если они получены из различных перцептивных актов.

Суждение, обладающее этими двумя характеристиками, не может быть опровергнутым, но было бы опрометчивым сказать, что оно должно быть истинным.

167

Фактические предпосылки

Возможно, ни одно действительное суждение не удовлетворяет в точности нашему определению. Но чистые суждения восприятия устанавливают предел, к которому мы можем приближаться асимптотически, и чем ближе к нему, тем меньше риск ошибки.

Однако эмпирическое знание требует, кроме чистых суждений восприятия, и других предпосылок, говорящих о реальной действительности. Я буду называть «фактической предпосылкой» любое невыводное суждение, которое утверждает что-то про чувственную данность и которому мы доверяем после критического исследования. Я не говорю, что данность является частью утверждения — просто временное событие некоторого рода включается в истинность такого утверждения.

Фактические предпосылки сами по себе недостаточны для эмпирического знания, поскольку большая его часть является выводной. В дополнение нам потребуются посылки, необходимые для дедукции, а также любые другие посылки, необходимые для тех недемонстративных выводов, от которых зависит наука. Возможно, следует принимать во внимание также такие общие суждения, как «если А предшествует В и В предшествует С, то А предшествует С» и «желтый цвет ближе к зеленому, чем к голубому». Однако подобные суждения, как уже упоминалось, требуют длительного обсуждения. Пока что ограничимся теми предпосылками нашего эмпирического знания, которые должны иметь дело с единичными событиями, т. е. с теми, которые мы называем «фактические предпосылки». Как я полагаю, они принадлежат к четырем видам:

1. Суждения восприятия.

2. Суждения памяти.

3. Отрицательные базисные суждения.

4. Базисные суждения, относящиеся к пропозициональным установкам в настоящем, т. е. относящиеся к тому, во что я верю, в чем сомневаюсь, чего желаю и т. д.

1. Суждения восприятия. Предположим, как в одной из предыдущих глав, что мы видим красный квадрат, вписанный в синий круг. Мы можем сказать «квадрат в круге», «красная фигура в синей»,

168

Фактические предпосылки

«красный квадрат в синем круге». Все это — суждения восприятия. Перцептивная данность всегда допускает много суждений, каждое из которых выражает некоторые ее аспекты. Суждения по необходимости более абстрактны, чем данность, поскольку слова классифицируют. Но не существует теоретического предела в аккуратной спецификации возможного, и ничто в чувственной данности не является таким, что оно было бы существенно невыразимо в словах. Корреспондентная теория истины, когда она приложима к суждениям восприятия, может быть ошибочно проинтерпретирована. Было бы ошибкой думать, что имеется отдельный факт для соответствия каждому истинному суждению восприятия. Так, в приведенном выше примере с кругом и квадратом существует круг определенного цвета с определенными угловыми координатами, а внутри него — квадрат другого определенйого цвета с другими определенными угловыми координатами. Все это только одна данность, из которой может быть выведено множество суждений восприятия. За пределами языка нет одного факта — «что существует квадрат в круге» и другого — «что существует красная фигура в синей фигуре». Не существует фактов «что то-то и то-то». Существуют акты восприятия, из которых посредством анализа мы производим суждения «что то-то и то-то». Но как только это осуществляется, не будет никакого вреда, если акты восприятия называть «фактами».

2. Суждения памяти. Существуют значительные трудности с базисными суждениями этого класса. Во-первых, память подвержена ошибкам, так что в любом конкретном случае трудно ощущать ту же степень уверенности, как в отношении суждения восприятия; во-вторых, ни одно суждение памяти, строго говоря, неверифицируемо, поскольку ничто в настоящем или будущем не делает какое-либо суждение о прошлом необходимым; наконец, в-третьих, невозможно сомневаться в том, что в прошлом происходили события, или полагать, что мир только что начал существовать. Последнее замечание показывает, что должны существовать фактические предпосылки о прошлом, в то время как первое и второе замечания указывают на трудности, возникающие при попытках сказать, что же они собой представляют.

169

Фактические предпосылки

Для начала я полагаю, что должен исключить из категории памяти то, то мы знаем о только что прошедшем. Например, когда мы видим быстрое движение, мы знаем, что объект движения был в од* ном месте и находится в другом; но все это должно быть включено в восприятие и не может считаться проявлением памяти. Данная мысль иллюстрируется тем фактом, что видение движения отличается от видения вещи сначала в одном месте, а затем в другом1.

Ни в коей мере нельзя считать легким различение памяти и привычки; в естественной речи данное различие игнорируется там, где это касается вербальных привычек. Ребенку говорят, чтобы он «вспомнил» таблицу умножения, если он имеет правильные вербальные привычки, хотя он никогда не сталкивался с ней и не может вспомнить ни одного случая, когда бы он изучал ее. Наша память о прошлом временами оказывается того же сорта: мы имеем вербальную привычку изложения фактов и ничего более. Это случается, в частности, с событиями, с которыми некто постоянно связан. Ну а как насчет прошлых событий, которые никто никогда до сих пор не вызывал в памяти или по крайней мере не делал этого очень давно? Даже в этом случае память может быть вызвана к жизни ассоциацией, которая представляет форму привычки. Тургеневский «Дым» начинается с запаха гелиотропа, вызываемого в памяти давно прошедшей любовной связью. Здесь память непроизвольна; существует однако и преднамеренное вызывание воспоминаний, например при написании автобиографии. Мы думаем, что ассоциация в последнем случае все еще остается главным фактором. Мы начинаем с ясных событий, которые легко вспоминаем, и постепенно ассоциации приводят нас к вещам, о которых мы не думали довольно долго. Ясные [для памяти] события сами имеют устойчивую ясность обычно потому, что связаны большим числом ассоциативных связей с настоящим. Совершенно очевидно, что мы не всегда вспоминаем все, что только можем вспомнить, а то, что вынуждает нас вспомнить данное событие в данный момент времени, оказывается ассоциацией с чем-

1И красота твоя, по-прежнему живая,

Незримо сходит в бездну по лицу. (онеты. М., 1997, с. 108. Сонет 104. Перев. )

170

Фактические предпосылки

то в настоящем. Итак, ассоциация, без сомнения, жизненный фактор в событии воспоминания. Но мы все еще остаемся в сомнениях по поводу эпистемологического статуса памяти.

Возьмем для начала тот факт, что нам известно, что подразумевается под прошлым. Возможно ли это без памяти? Можно сказать, что нам известно, что подразумевается под будущим, хотя у нас нет о нем памяти. Но, как я полагаю, будущее определяется отношением к прошлому: это «время, когда то, что сейчас настоящее, является прошлым». Ход времени, по сути, может быть понят из подходящего настоящего: когда человек произносит короткое предложение, скажем: «Кушать подано!», мы знаем, что прошло время между первым и последним словом, хотя предложение в целом относится к подходящему настоящему. Но в истинных воспоминаниях имеется «про-шлостъ» совсем другого рода/ с которой ассоциации ничего не могут поделать. Скажем, вы встречаете человека, которого не видели двадцать лет: ассоциация объяснит любые слова или образы, связанные с предыдущей встречей, которая может возникнуть в вашем сознании, но не объяснит ссылку этих слов или образов на прошлое. Вы можете посчитать невозможным отсылать их к настоящему, но почему бы не посчитать их просто образными фантазиями? Вы не делаете этого, но истолковываете их как ссылку на что-то такое, что реально произошло. Поэтому хотелось бы подумать, что мы можем понимать слово «прошлое» благодаря тому, что это понимание влечет знание, что кое-что случилось в прошлом. Поскольку сомнительно, чтобы наше самое простое знание о прошлом ссылалось бы на двусмысленное «нечто», должны существовать более определенные воспоминания, которые должны быть приняты в качестве базисных суждений.

Давайте рассмотрим такое воспоминание, которое крайне трудно поставить под сомнение. Предположим, вы получили телеграмму, в которой сообщается, что ваш дядя из Австралии завещал вам миллион фунтов стерлингов, и вы поднимаетесь по лестнице, чтобы сообщить об этом жене. За то время, что вы подходите к жене, ваше первое знакомство с текстом телеграммы становится памятью, но вы вряд ли будете сомневаться в том, что оно имело место. Или