Бертран Рассел (стр. 31 )

Пока что мы касались того, что случилось в 3 часа 15 минут. Пришло время рассмотреть, что случилось в 3 часа 16 минут.

В 3 часа 16 минут Отто выразил в словах то, что произошло в 3 часа 15 минут. Теперь я желаю допустить, что слова, им использо-

161

Базисные суждения

ванные, таковы, что они так же успешно могут быть использованы человеком, не следящим за ситуативными ловушками. Так что у него меньше поводов для критики. То, что этот человек думает, может не в полной мере быть истинным, но мы определенно желаем признать, что он думает то, что говорит.

В 3 часа 17 минут Отто совершил акт интроспекции и решил, что минутой раньше в его голове была определенная фраза, ну не совсем фраза, но формулировка, касающаяся возникшего раньше восприятия, которое в 3 часа 16 минут он еще помнил. Что действительно утверждалось — так то, что случилось в 3 часа 17 минут. Таким образом, по Нейрату, все данные эмпирической науки выражаются в следующей форме:

«Определенная личность (ею можем оказаться и мы, но это, как было сказано, не относится к делу) осознает в определенный момент, что совсем недавно она доверяла фразе, в которой утверждалось, что чуть раньше она увидела стол».

Это равносильно признанию, что все эмпирическое знание основывается на воспоминаниях слов, использованных в предыдущих случаях. Почему воспоминания должны предпочитаться восприятиям и почему ни одно воспоминание, кроме вспоминаемых слов, не должно допускаться, это не объясняется. Нейрат делает попытку обеспечить общепризнанность данных, но, совершив ошибку, приходит к одной из наиболее субъективных форм знания, а именно к воспоминаниям прошлых мыслей. Этот результат не разделяется теми, кто полагает, что чувственные данные могут быть общепризнанными.

Особая форма, приданная Нейратом протокольным предложениям, возможно, не является существенной частью его доктрины. Давайте рассмотрим ее в более общем виде.

Давайте повторим некоторые цитаты1. «Высказывания сопоставляются с высказываниями, а не с опытом» (Н). «Протокольное предложение, подобно любому другому, в конце концов принима-ется или отвергается на основе (волевого) решения» (Н). «Систе-ма Protokollsдtze, которую считаем истинной..., может быть оха-

1 Далее «Н» означает «Нейрат», а «Г» — «Гемпель». 162

Базисные суждения

рактеризована только исторически, то есть как система, которая реально принимается человечеством и в особенности учеными нашего культурного круга» (Г). «Вместо реальности мы имеем множество попарно несовместимых, но внутренне согласованных массивов суждений, выбор между которыми не является логически определенным» (Н).

Эта попытка превратить лингвистический мир в самодостаточный открыта для многих возражений. Возьмем для начала необходимость эмпирических утверждений о словах, например: «Нейрат провозглашает то-то и то-то». Как мы это знаем? Видя определенные черные метки на белом фоне. Но этот опыт не должен, по мнению Нейрата и Гемпеля, служить основанием для нашего утверждения, что Нейрат провозглашает то-то и то-то. Прежде чем мы можем это утверждать, мы должны выяснить мнение человечества, в особенности нашего культурного круга, что же Нейрат говорит. Но как мы можем это выяснить? Обойти всех ученых нашего круга и спросить, «что Нейрат говорит на с. 364»? В ответ мы слышим определенные звуки, но они относятся к опыту и поэтому не дают никаких оснований для мнения, что же ученые сказали. Когда А отвечает, я должен обойти В, С, Д и остальных членов моего культурного круга, чтобы выяснить, что они думают по поводу того, что именно А сказал. И так далее, впадая в бесконечный регресс. Если глаза и уши не позволяют мне знать, что Нейрат сказал, никакое собрание ученых, даже самых избранных, не в состоянии помочь мне узнать это. Если Нейрат прав, его мнения известны мне из его письменных работ, но благодаря моим решениям и тех, кто принадлежит к моему культурному кругу. Если мы вздумаем приписать ему мнения, полностью отличные от тех, которых он практически придерживается, ему будет бесполезно спорить или ссылаться на страницы его письменных трудов, поскольку таким поведением он может только побудить нас к опытам, которые никогда не смогут стать основанием для высказываний.

Правда, Гемпель отрицает подобные следствия своей доктрины. Он говорит: «Карнап и Нейрат ни в коей мере не намереваются сказать: "не существует фактов, существуют только суждения"; напро-

163

Базисные суждения

тив, вхождение определенных утверждений в протокол наблюдателя или в научную книгу рассматривается как эмпирический факт, а сами суждения, входящие в протокол, как эмпирические объекты». Но в этом случае обессмысливается теория в целом. Ведь что такое «эмпирический факт»? Сказать «Л — эмпирический факт» у Нейрата и Гемпеля означает сказать: «Суждение "А — происходит" совместимо с определенным массивом уже принятых суждений». В другом культурном круге может быть принят другой массив суждений, благодаря чему Нейрат окажется в изгнании. Он сам отмечает, что практическая жизнь быстро устраняет двусмысленность и что мы находимся под влиянием мнений нашего окружения. Другими словами, эмпирическая истина может устанавливаться полицией. Данная доктрина, очевидно, полностью расходится с эмпиризмом, сущностью которого является признание того, что только опыт способен установить истину или ложь нетавтологических суждений.

Доктрина Нейрата, если серьезно, лишает эмпирические суждения всякого смысла. Когда я говорю: «Солнце светит», я имею в виду, что данное предложение — одно из многих, не противоречащих друг другу; я имею в виду нечто, не являющееся вербальным, для чего и были придуманы слова «Солнце» и «светит». Слова предназначены, хотя философы, кажется, склонны забывать этот простой факт, для того, чтобы иметь дело с реальностью, отличной от слов. Если я иду в ресторан и заказываю себе обед, я желаю не включения моих слов в систему других слов, а забочусь о получении пищи. Я могу обойтись и без слов, просто беря то, что желаю, но это было бы менее уместно. Вербалистские теории некоторых современных философов упускают из виду простые практические цели повседневных слов и запутываются в нео-неоплатонистичес-ком мистицизме. Мне'представляется, что я слышу от них: «Вначале было Слово», а не «вначале было то, что слова означают». Уместно отметить, что подобный уклон в древнюю метафизику произошел при попытке быть ультраэмпиристом.

164

ГЛАВА XI

ФАКТИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ

ДОПУСКАЯ с этого момента существование базисных суждений, я полагаю, что в теории познания «базисные суждения» можно альтернативно определить как «те суждения о конкретных событиях, которым, после критического исследования, мы доверяем независимо от каких-либо дополнительных подтверждающих свидетельств».

Давайте разберем данное определение по пунктам, причем начнем с конца. Могут существовать свидетельства в пользу базисного суждения, но не они одни причинно обусловливают наше доверие к нему. Вы можете проснуться утром и увидеть, что уже светло, вы можете также видеть по показаниям ваших часов, что уже должно быть светло. Но даже если ваши часы показывают полночь, вы не будете сомневаться в том, что сейчас день. В любой научной системе значительное число суждений, основанных на наблюдениях, подтверждают друг друга, но каждое из них способно внушать доверие потсвоему. Более того, взаимная поддержка базисных суждений возможна только на основе некоторой теории.

Однако существуют такие ситуации — главным образом, касающиеся памяти, — в которых наша убежденность, даже не будучи производной, оказывается более или менее неоправданной. В таких случаях система, скомпонованная из подобных убежденнос-тей, заслуживает большего доверия, чем каждая убежденность по отдельности. Я полагаю, что м-р. Z пригласил меня на обед в четверг; я смотрю в мой дневник и обнаруживаю соответствующую запись по этому поводу. Как моя память, так и возможная запись в

165

Фактические предпосылки

дневнике подвержены ошибкам, но когда они совпадают, я не допускаю возможности, что они вместе ошибочны. Я еще вернусь к данному типу ситуации позже; пока же хочу исключить его из рассмотрения. Тем временем будет обнаружено, что невыводная убежденность не нуждается в том, чтобы быть оправданной либо не подверженной сомнению.

Сейчас приходит время для вопроса о критическом исследовании [суждения о конкретном событии], и это крайне трудный вопрос. Вы говорите: «Вот — собака» и полностью убеждены в истинности вашего утверждения. Я предполагаю, что ваша убежденность подверглась нападкам не со стороны епископа Беркли, а со стороны одного из его союзников в современном бизнесе. Продюсер приходит к вам и говорит: «Ах, я надеялся, что вы воспримете это как собаку, но фактически это была запись в новой системе техно-колора, которая революционизирует кинематограф». Возможно, что психолог будущего сможет возбудить зрительный нерв так, чтобы видеть собаку; я вынес из проделок Бульдога Драммонда1, что контакт кулака с глазом позволяет человеку увидеть как звездное небо, так и моральный закон. Все мы знаем, что могут делать гипнотизеры; мы также знаем, как эмоциональное возбуждение может продуцировать феномены наподобие кинжала Макбета. На этих основаниях, каждое из которых извлечено не из философии, а из здравого смысла, человек, обладающий интеллектуальным благоразумием, избежит такой грубой доверчивости, которая имела место, когда было сказано: «Это — собака».

Но что же тогда скажет такой человек в приведенном случае? Будучи плохо подготовленным, он будет порываться сказать: «Собака», отчего ему следует воздержаться. Он решит сказать: «Это — собакообразное цветное пятно». Теперь предположим, что, находясь под влиянием метода картезианского сомнения, он скептически отнесется даже к произнесенной фразе. Какие мотивы могут быть найдены им для подобного поступка? Произнесенная фраза не может быть опровергнута чем-нибудь еще, что он может видеть или слышать, этот человек не имеет более убедительных

1 Персонаж голливудских боевиков конца 30-х годов. — Прим. перев. 166

Фактические предпосылки

оснований доверять другим зрительным образам или звукам; если он доходит до сомнения в таких деталях, он не сможет даже знать, что сказал «собака», когда реально так поступит.