Бертран Рассел (стр. 61 )

321

Закон исключенного третьего

это так. Такова точка зрения реализма и здравого смысла. И она делает закон исключенного третьего самоочевидным. о

Давайте направим наши усилия по укреплению данной точки зрения таким образом, чтобы избежать тех трудностей, которых можно избежать. Во-первых, по поводу «фактов»: они не должны ассоциироваться с такими высказываниями, как «Эта трава — зеленая» или «Все люди — смертны»; факты должны мыслиться как события. Мы можем сказать, что все объекты восприятия являются фактами, но в соответствии с точкой зрения реализма они не исчерпывают всех фактов. Они могут быть определены как те факты, которые известны кому-либо без умозаключений. Но в со - * ответствии с гипотезой реализма существуют и другие факты, 4 которые могут стать известными только на основе умозаключе - | ний, а также, возможно, и такие, которые вообще не могут стать | известными. I

В рамках данной концепции объекты восприятия могут быть | определены как события, имеющие определенное пространствен - i но-временное отношение к живому телу с соответствующими Ц органами чувств. Например, предположим, что вы измеряете скорость звука, и с этой целью время от времени стреляете из ружья, в то время как ваш помощник, находящийся на расстоянии мили от вас, машет флагом, как только слышит звук выстрела. Если мы доверяем физикам, то в пространстве, разделяющем вас и помощника, существуют события, называемые звуковыми волнами. Когда эта цепочка событий достигает уха, она претерпевает различные изменения, так же как солнечный свет претерпевает изменения, когда вызывает образование хлорофилла в растениях. Одно из этих событий, возникающих в результате контакта звуковых волн с ухом, при условии, что ухо придано нормальной голове, является тем, что называется «слышанием» звука. После того как это произошло, цепочка причинных связей отправляется из головы в руки, что и приводит к размахиванию флагом. Что удивительно в деятельности мозга и ощущений, так это характер причинных законов, управляющих данной цепочкой: они включают привычку и «мнемоническую» причинность. Сказать, что мы

322

Закон исключенного третьего

«знаем» объект восприятия, все равно что сказать, что этот объект сформировал определенную привычку в нашем мозгу. Только события в мозгу могут устанавливать в нем привычки; следовательно, только события, происходящие в мозгу, могут быть известны тем способом, каким нам известны объекты восприятия.

Кое-что из приведенного выше технически допустимо в физике и физиологии. Я не имею в виду, что физики и физиологи обязательно готовы к теоретической защите высказанного нами, или же что их результаты несовместимы с другими точками зрения. Я имею в виду лишь то, что язык, который они естественным образом используют, таков, что он обусловливает приведенный взгляд.

Мне неизвестно, существует ли хоть какой-нибудь аргумент, который показывает, что данный взгляд — ложный. Различные идеалистические философские течения пытались доказать его неприемлемость, но поскольку они обращались к логике, я считаю доказанным, что они потерпели неудачу. Теоретико-познавательный аргумент, в отличие от логического аргумента, как всегда убедителен. Он не пытается показать ложность обсуждаемого взгляда, а утверждает только его произвольность, в том смысле, что он грешит против бритвы Оккама, допуская существование сущностей, не вызванное необходимостью. Теоретико-познавательный аргумент говорит, что мы знаем только объекты восприятия; звуковые волны, рассудок и т. д. являются просто удобными гипотезами для взаимосвязи объектов восприятия. Они позволяют мне, когда я стреляю из моего ружья, рассчитать, сколько пройдет времени (в соответствии со зрительными восприятиями, которые я называю «видением секундомера»), прежде чем у меня возникнет восприятие, которое я называю маханием флагом. Однако предполагать, что эти гипотезы выражают какую-то «реальность», все равно, что предполагать, что параллельные «реально» пересекаются в бесконечно удаленной точке, что также является удобной для некоторых целей манерой речи.

Этот теоретико-познавательный скептицизм имеет логическое основание, а именно принцип, согласно которому никогда не

323

Закон исключенного третьего

возможно дедуцировать существование чего-либо из существования чего-то еще. Этот принцип должен быть сформулирован более ясно, без использования слова «существование». Давайте обратимся к иллюстрации. Вы выглядываете из окна и обнаруживаете, что можете видеть три дома. Возвращаясь в комнату, вы говорите: «Из окна видны три дома». Определенного рода скептик, которого я имел в виду, сказал бы: «Вы имеете в виду, что три дома были видны». Вы бы ответили: «Но они не могли исчезнуть за столь короткое время». Вы можете снова выглянуть и сказать: «Да, они все еще на месте». Скептик возразил бы: «Я верю, что когда вы снова выглянули, они были на своем месте, но почему вы думаете, что дома были там же в течение всего промежутка времени между выглядываниями из окна?» Вы будете способны только сказать: «Тогда вам следует сделать вывод, что дома создаются вашим взглядом». Вам никогда не удастся собрать свидетельства против такого мнения, поскольку вы не сможете установить, как выглядят дома, когда на них никто не смотрит.

Наш логический принцип может быть сформулирован так: «Ни одно суждение, говорящее о том, что происходит в некоторой пространственно-временной области, не влечет логически никакого суждения о том, что происходит в другой пространственно-временной области». Если ссылка на пространство-время мыслится как необоснованная связь с физикализмом, она легко может быть элиминирована. Мы можем сказать: «Суждения восприятия, выводимые из одного воспринимаемого события, никогда логически не влекут никакого суждения о другом событии». Я не думаю, что с этим будет спорить кто-либо, кто понимает логику функций истинности.

Но за пределами»чистой математики важнейшие виды умозаключений не являются логическими; они используют аналогию и индукцию. Теперь разновидность частичного скептика, которого мы себе придумали, позволяет делать подобные выводы, поскольку он принимает физикализм всякий раз, когда считает нас способными предсказывать наши будущие результаты восприятий. Он позволит измерять скорость звука и говорить: «Через пять се-

324

Закон исключенного третьего

кунд я увижу, как мой помощник машет флагом»; скептик не позволит только говорить: «Через пять секунд произойдет махание флагом». Эти два вывода, однако, относятся к одному типу с точки зрения индукции и аналогии, без которых наука, как бы она ни была интерпретирована, становится невозможной. Наши логические основания, таким образом, теряют свое значение, и мы должны рассмотреть, способны ли индукция и аналогия сделать вероятным существование невоспринимаемых событий.

В этом месте существует опасность ошибки, столь простой, что ее легко избежать, хотя это не всегда делают. Человек может сказать: «Все, что я когда бы то ни было воспринял, было воспринимаемым; следовательно, имеется индуктивное свидетельство того, что все воспринимаемо». Рассуждать так, все равно что сказать: «Все, кого я знаю, известны, следовательно, вероятно, все уже известны».

После всего сказанного мы остаемся с субстанциальным вопросом: допуская законность индукции и аналогии, можно ли ожидать от этих видов рассуждения свидетельств в пользу невоспринимаемых событий? Данный вопрос хотя и является трудным, но ни в коей мере не относится к неразрешимым. Я, однако, не буду его сейчас обсуждать, поскольку мы согласились с тем (и в настоящий момент это для нас существенно), что различие между теорией, допускающей невоспринимаемьте события, и теорией, не допускающей их, является необязательно чисто языковым.

Хотя приведенное выше обсуждение ни в коей мере не является завершенным, в конце его я прихожу к убеждению, что истина и знание различны, и что суждение может быть истинным, даже если отсутствует метод установления этого. В таком случае мы можем принять закон исключенного третьего. Мы определим «истинность» с помощью указания на «события» (я говорю здесь о внелогической истинности), а «знание» — с помощью его связи с «объектами восприятия». В результате «истинность» оказывается более широким понятием, чем «знание». Это понятие было бы практически бесполезным, если бы знание обладало весьма расплывчатыми границами. Когда мы погружаемся в исследова-

325

Закон исключенного третьего

ние, мы предполагаем, что суждения, которые мы исследуем, явля - | ются истинными или ложными; мы можем либо найти свидетель - ? ства в их пользу, либо не найти. До изобретения спектроскопа казалось невозможным установить химическое строение звезд, но было бы ошибкой считать, что они ни содержали, ни не содержали известные нам химические элементы. В настоящее время нам неизвестно, существует ли где-нибудь еще жизнь во Вселенной, но мы обоснованно полагаем, что она либо существует, либо нет. Вот почему нам необходимо понятие «истины» в той же степени, как и.' «знание», потому что границы знания являются определенными, а " также потому, что без закона исключенного третьего мы не могли $ бы задавать вопросы, которые дают начало исследованиям. |

В следующей главе я продолжу обсуждение вопросов, которые | мы только что рассмотрели, но обсуждение будет энергичным и скорее в форме анализа, чем рассуждения. Прежде чем перейти к плану анализа, я хотел бы прояснить связь обсуждаемого вопроса с проблемами, интересующими всех. Поэтому мне не избежать повторений, за которые прошу у читателей прощения.

326

ГЛАВА XXI ИСТИНА И ВЕРИФИКАЦИЯ

В СОВРЕМЕННОЙ философии мы можем выделить четыре главных типа теорий в отношении «истины» или заменяющего ее понятия, которое мыслится более предпочтительным. Вот эти четыре теории:

I. Теория, подставляющая на место «истины» «оправданную утвер-ждаемостъ». Эта теория защищается д-ром Дьюи и его школой. П. Теория, подставляющая на место «истины» «вероятность». Эта теория защищается профессором Рейхенбахом.

III. Теория, определяющая «истину» как «когерентность». Этой теории придерживаются гегельянцы и некоторые логические позитивисты.

IV. Корреспондентная теория истины, в соответствии с которой истинность базисных суждений зависит от их отношения к некоторому событию, истинность других суждений зависит от их синтаксических отношений с базисными суждениями.