Бертран Рассел (стр. 20 )

102

Собственные имена

отношение, то оно может входить только в атомарное предложение вида Яп (хг, Хр х3,.. хп). Имя может входить в атомарное предложение, содержащее сколь угодно большое число слов; отношение может входить в атомарное предложение только в комбинации с определенным зафиксированным числом других слов, подходящих для этого отношения.

Все сказанное приводит к синтаксическому определению слова «имя». Уместно отметить, что в понятии «атомарных форм» не задействованы никакие метафизические допущения. Подобные допущения появятся только в том случае, если думать, что имена и отношения, входящие в атомарные предложения, недоступны логическому анализу. В связи с некоторыми проблемами может быть важным знать, доступны ли наши термины анализу, но только не в связи с именами. Подобные вопросы могут возникнуть в дискуссии об именах только в связи с дескрипциями, которые часто маскируются под имена. Но всякий раз, когда имеется предложение формы:

«х, выполняющий <рх, выполняет шч»,

предполагается существование предложений формы «цб» и «шб», где «а» — имя. Таким образом, вопрос, представляет ли собой фраза имя или дескрипцию, может быть проигнорирован в фундаментальной дискуссии о месте имен в синтаксисе. Для наших целей, пока не возникнут причины считать иначе, можно относить к именам все те слова, которые обычно и считаются именами: Том, Дик, Гарри, Солнце, Луна, Англия, Франция и т. д. Но при более глубоком рассмотрении обнаруживается, что хотя такие слова и являются именами, в большей части выражений они не являются обязательными. Per contra1, хотя некоторые из слов, без которых не обойтись, должны классифицироваться, как мы полагаем, в качестве имен, все они в относятся к словам, которые традиционно к именам не относятся.

Имена бывают, на первый взгляд, двух сортов: те, которые подобно именам, упомянутым в предыдущей главе, обозначают определенные непрерывные пространственно-временные области

1С другой стороны (лат.) — Прим. перев.

103

Собственные имена

те, которые имеют эгоцентрическое определение, такие, как «я», «ты», «это», «то». Последний класс слов мы предлагаем рассмотреть позднее, а пока проигнорируем их. Следовательно, будем пока иметь дело только с такими именами, которые обозначают, в принципе недвусмысленно, некоторые непрерывные пространственно-временные области.

Первый вопрос, подлежащий рассмотрению, таков: как мы отличаем одну пространственно-временную область от другой? В конечном счете, это приводит к следующему вопросу: если бы в Нью-Йорке была в точности такая же Эйфелева башня, как в Париже, то было бы две Эйфелевы башни или одна, но в разных местах? Если бы история повторилась, оказался бы мир в двух полностью совпадающих состояниях в два различных момента истории или одно и то же состояние встречается в истории дважды, т. е. повторяет само себя? Ответы на подобные вопросы лишь частично произвольны; во всяком случае, без них не обойтись в теории имен.

Теорией имен долго пренебрегали: ведь ее важность понятна только логику, а для него имена могут остаться полностью гипотетическими, поскольку ни одно суждение логики не может содержать какого-либо подлинного имени. Однако для теории познания важно знать, какого рода объекты могут иметь имена, если допустить существование имен. Кто-нибудь попытается рассматривать фразу «это — красное» как субъектно-предикатное суждение, но если он так поступит, то обнаружит, что «это» становится субстанцией, чем-то непознаваемым, чему присущи предикаты; вместе с тем субстанция не тождественна сумме ее предикатов. Подобный взгляд открыт для всех обычных возражений против понятия субстанции. Он имеет, однако, определенные преимущества в отношении пространства-времени. Если «это — красное» является суждением, приписывающим качество субстанции, и если субстанция не определяется суммой ее предикатов, тогда возможно, что «это» и «то» обладают в точности одними и теми же предикатами, но не являются тождественными. Данный взгляд может показаться существенным, если мы намерены сказать, что предполагаемая Эйфелева башня в Нью-Йорке не тождественна той, что в Париже.

104

Собственные имена

Я предлагаю считать, что фраза «это — красное» не является субъектно-предикатным суждением, а имеет форму «краснота существует здесь», что «красный» — это имя, а не предикат, а то, что обычно называется «вещью», не представляет собой ничего, кроме пучка сосуществующих качеств, таких как краснота, плотность и т. д. Но если наша точка зрения принимается, то тождество неразличимых становится аналитическим, а предполагаемая Эйфелева башня в Нью-Йорке оказывается в точности тождественной башне в Париже, коль скоро реально от нее неотличима. При дальнейшем анализе нашей точки зрения потребуется, чтобы пространственные и временные отношения, такие, как слева от или прежде чем, не приводили бы к различиям. Это приводит к трудностям в построении пространственно-временного континуума, в котором нуждается физика, и подобные трудности следует преодолеть, прежде чем предложенная точка зрения может быть признана возможной. Мы полагаем, что подобные трудности преодолимы, но только если объявить эмпирическими и сомнительными те суждения, которые ранее казались нам бесспорными, такие как «если А — слева от В, то Л и В — не тождественны», где А и В — максимально похожи на «вещи», допускаемые нашей теорией.

Давайте, прежде всего, установим полезную часть словаря. Давайте называть «качествами» специфические оттенки цвета, степени твердости, звуки, полностью определенные их высотой, громкостью и другими различимыми характеристиками, и т. д. Хотя мы и не можем в восприятии точно различать находящиеся крайне близко друг к другу цвета или какие-либо другие виды качеств, мы можем опытным путем прийти к понятию точного сходства, поскольку оно транзитивно, в то время как близкое сходство — нет. Для данного визуального пространства мы можем определить его цвет как группу визуальных пространств, которые схожи с ним и друг с другом по цвету, но не схожи по цвету с пространствами за пределами данной группы1. В подобном определении мы однако допускаем, что если данный оттенок цвета присутствует в двух

1 Ср.: Carnap R. Logischer Aufbau der Welt.

105

Собственные имена

визуальных пространствах, каждому из этих пространств может быть дано какое-либо имя; фактически мы допускаем различение этого и того помимо их качеств, чего мы намеревались избегать. Давайте поэтому пока что примем качества как неопределенные термины, а позднее вернемся к вопросу о различении двух качеств, настолько сходных, что они не могут быть различимы в непосредственном восприятии.

Здравый смысл считает, что «вещь» имеет качества, но не определяется ими; она определяется пространственно-временным положением. Мы хотим предположить, что для здравого смысла, где бы ни находилась «вещь» с качеством С, мы могли бы сказать, вместо этого, что С само существует в том месте и что «вещь» может быть заменена собранием качеств, существующих в том же месте. Таким образом, «С» становится именем, а не предикатом.

Главным аргументом в пользу нашего предположения является то, что оно освобождает от непознаваемого. Мы изучаем качества, но не предмет, которому они предположительно присущи. Введения непознаваемого можно избежать, предположительно всегда, при помощи подходящих технических средств, и, конечно, его следует избегать, где только можно.

Главная трудность той точки зрения, которую я защищаю, касается определения «местоположения». Давайте посмотрим, можно ли подобную трудность преодолеть.

Предположим, мы видим одновременно два пятна данного цветового оттенка С; пусть угловые координаты одного пятна в визуальном пространстве будут ft ц, а другого — ff, ц\ Тогда мы можем сказать, что С находится в (ft ц), но также и в (ff, цЯ).

Угловые координаты объекта в визуальном поле могут рассматриваться как качества. Так, (С, ft ц) — один пучок качеств, а (С, 0, ц*) — другой. Если мы определяем «вещь» как пучок качеств (С, и, ц), то имеем право сказать, что «вещь» занимает местоположение (ft ц), причем аналитически истинно, что она не занимает местоположение (ff, ц*). Давайте распространим этот процесс на конструирование физического пространства-времени. Если мы пускаемся в путь из Гринвича с хорошим хронометром или с при-

106

Собственные имена

емником, из которого мы ежедневно узнаем, что наступил полдень по Гринвичу, мы можем определить нашу широту и долготу посредством наблюдения. Аналогично мы можем измерить высоту. Таким образом, мы можем определить три координаты, которые однозначно устанавливают наше положение относительно Гринвича, и сам Гринвич может быть определен подобными же наблюдениями. Мы можем для простоты истолковывать координаты местоположения как качества; в этом случае местоположение может быть определено как бытие его координат. Отсюда аналитически следует, что никакие два местоположения не имеют одних и тех же координат.

Все это хорошо, но скрывает эмпирический факт, от которого зависит полезность широты и долготы. Предположим, что два корабля находятся на расстоянии десяти миль, но могут видеть друг друга. Если их приборы достаточно точны, мы говорим, что они дадут различные значения для широты и долготы каждого корабля. Это вопрос эмпирического факта, но не определения; ведь когда мы говорим, что корабли находятся на расстоянии десяти миль друг от друга, мы говорим нечто, доказуемое посредством наблюдений, совершенно независимых от тех, которыми определяют широту и долготу. Геометрия как эмпирическая наука имеет отношение к наблюдаемым. фактам следующего вида: если расстояние между двумя кораблями вычисляется из различия их широты и долготы, мы получим тот же результат, что и при вычислении на основе прямых наблюдений с одного или другого корабля. Все такие наблюдаемые факты суммируются в утверждении, что пространство приблизительно Эвклидово и что поверхность Земли приблизительно сферическая.

Таким образом, эмпирический элемент возникает, когда мы объясняем полезность широты и долготы, но не при задании их определения. Широта и долгота связаны физическими законами с другими вещами, с которыми они не связаны логически. Эмпирическим является тот факт, что если мы можем видеть два местоположения, достаточно удаленных друг от друга, они не имеют одних и тех же широты и долготы; именно это мы естественно вьтра-