Бертран Рассел (стр. 40 )

Существует более или менее формальное исправление, которое требуется внести в приведенное выше определение «истинного». Оно связано с фразой «Поведение, которому могла бы способствовать ситуация, если бы данная ситуация уже была пред-

207

Значимость предложений

ставлена организму». Это определение не будет служить намерениям его автора в случае, если ситуация фактически никогда не была представлена организму. Формально, поскольку ложное суждение влечет произвольное суждение, в данном случае условие выполняется произвольным знаком предложения. Поэтому нам следует улучшить наше определение, сказав, что в разнообразных случаях ситуации являются достаточно сходными с данной ситуацией, фактически способной спровоцировать поведение, которое достаточно похоже на поведение, вызванное в настоящий момент знаком. Требуемая степень сходства не может быть определена в общих терминах, она существенно подвержена какой-то степени неопределенности. Более того, понятия «ситуации» и «поведения» должны быть общими, не частными, поскольку используются в исправленном определении так, что встречаются в нем более одного раза.

Имеется одно веское возражение приведенному определению. Оно состоит в том, что определение рассматривает предложения исключительно с позиций слушателя, не принимая во внимание позицию говорящего. Наиболее характерным случаем истины является восклицание, вызванное определенными особенностями окружающей среды, например: «Пожар!» или «Убийство!» Именно с помощью подобных восклицаний со стороны взрослых вырабатываются языковые привычки у детей.

Следующее возражение заключается в том, что всякий раз, когда ситуация, верифицирующая предложение, не знакома слушателю, истинность предложения должна быть известна только из последующего умозаключения. Посылки подобного вывода должны быть известными благодаря одновременному присутствию предложения и того, что оно означивает; следовательно, данное знание должно демонстрировать пример наиболее примитивного вида истинности, из которого выводятся другие ее виды.

Но как быть с главным вопросом, именно: «Должны ли существовать суждения?» Мы бы сказали, что «неявное поведение»/ предлагаемое Капланом и Копиловишем, является в точности тем, что я подразумеваю под «суждением». Если вы говорите англича-

208

Значимость предложений

нину: «This is a cat», французу: «Voilа un chat», немцу: «Das ist eine katze» и итальянцу: «Ессо un gatto»1, их неявное поведение будет одинаковым; именно это я подразумеваю, когда говорю, что все они полагают одно и то же суждение, хотя и полагают его в совершенно разных предложениях. Более того, они могут полагать это суждение без использования слов; я бы сказал, что собака тоже полагает это суждение, когда она приходит в возбуждение от запаха кошки. В этом проявляется способность предложений содействовать такого рода «неявному поведению», именно она делает их важными. Предложение значимо для слушателя, когда оно способствует данному виду неявного поведения, и для говорящего, когда оно поощряется им. Точные синтаксические правила, согласно которым предложения признаются значимыми, не являются психологически истинными; они подобны правилам профессиональной этики. Когда Лэмб обозвал продавщицу рыбы параллелограм-шей, предложение было для нее значимо и подразумевало «Вы отвратительное существо женского рода». Вот что может быть сказано, не принимая во внимание профессиональную этику, в пользу синтаксических правил, которые обычно поддерживают логики: язык, подчиняющийся подобным правилам, имеет для тех, кто понимает его, то достоинство, что каждое предложение выражает суждение и каждое суждение выражается предложением (при условии, что словарь языка адекватный). Он также устанавливает более точное и прозрачное отношение между предложениями и тем, что они означивают, в сравнении с обычным разговорным языком. Я делаю вывод из столь долгого обсуждения, что необходимо отличать суждения от предложений, но суждения не следует оставлять неопределимыми. Они должны быть определены как психологические явления определенных сортов: сложные образы, ожидания и прочее. Такие явления «выражаются» предложениями, но предложения «утверждают» кое-что еще. Когда два предложения имеют одно и то же значение (meaning), так это потому, что они выражают одно и то же суждение. Слова не существенны для

1 Приводится выражение «Это —- кошка» на разных языках. — Прим. перев.

209

Значимость предложений

суждений. Точное психологическое определение суждений не имеет отношения к логике и теории познания; единственное обстоятельство существенно в нашем исследовании: а именно, что предложения означивают нечто другое, чем сами себя, и их означивание может совпадать, когда предложения отличаются. То обстоятельство, что означиваемое должно иметь психологическую (илм же физиологическую) природу, делает очевидной возможность для суждений быть ложными.

6) Психологический анализ значимости

Мы уже рассматривали психологический характер значений единичных слов, когда они являются объектными словами. Значение отдельного слова определяется ситуациями, которые служат причиной использования слов, а также действиями, возникающими из их прослушивания. Значимость предложения может быть определена аналогичным образом; ведь это факт, что объектное слово является предложением, когда используется в восклицательной форме. В той степени, в какой мы ограничиваемся этими утверждениями общего характера, не возникает проблем со значимостью предложений. Проблемы возникают тогда, когда мы пытаемся объяснить в психологических терминах отношение между значимостью предложения и значениями входящих в него слов. Для логика значимость определима в терминах значений слов и синтаксических правил. Но психологически предложение является причинно обусловленным целым, и общее впечатление от него не кажется | скомпонованным из отдельных впечатлений или слов. Можем ли мы сказать, что впечатление от предложения «тот предмет не является сыром» скомпоновано из впечатления от слов «не» и «сыр»? Если мы намерены сказать это, мы нуждаемся в психологической теории логических слов намного больше, чем обычно, хотя мы не считаем данное обстоятельство решающим аргументом.

Синтаксическая теория значимости — в особенности когда она связана с искусственным логическим языком — является ветвью этики: она утверждает, что «человек с логически хорошим поведением придаст значимость предложениям таких-то видов». Но суще-

210

Значимость предложений

ствует и чисто психологическая теория значимости. В этой теории высказанное предложение «значимо», если оно обусловлено причинами определенного рода, а услышанное — значимо, если впечатления от него принадлежат к определенному виду. Психологическая теория значимости заключается в определении этих видов.

«Мнение», как мы решили, является определенным условием ума и тела, необязательно включающим слова. Субъект А может быть в условиях, которые описываются словами «Л полагает, что неподалеку произошел сильный взрыв». Когда А находится в таких условиях, это может вынудить его использовать слова «неподалеку произошел сильный взрыв». Предложение «р» значимо, когда может существовать состояние ума и тела, описываемое словами «А полагает, что р». Слышание предложения «р» является одной из возможных причин состояния, которое заключается в полагании «р». Слышимое предложение значимо, когда подобная причина может существовать.

Выше мы привели два различных определения «значимости». Одно из них связано с лингвистическими привычками личности, которая говорит: «Л полагает, чтор», другое — с теми личностями, кто слышит, как А произносит р.

Человек, находящийся в состоянии мнения, может произнести предложение «р» с намерением выразить свое мнение, но слушатель с другими лингвистическими привычками может посчитать выражение небрежным. Человек А может сказать: «Луна выглядит как большая суповая тарелка»; В может сказать: «Нет, всего лишь такой, как доллар»; С может сказать: «Оба ваши предложения не полны; вам следовало определить расстояние от глаз до суповой тарелки или доллара». Что подразумевает С под «следовало»? Он имеет в виду, что хотя предложения, принадлежащие А и 5, кажутся несовместимыми, в действительности они не таковы, поскольку ни одно из них не характеризует однозначно положения дел.

Каждое объектное слово используется двояко, в соответствии с юмовским «впечатлением» и «идеей». Когда слово непосредственно причинно обусловлено чувственно воспринимаемым явлением, оно применяется говорящим к впечатлению; когда слышится

211

Значимость предложений

или используется в рассказе, оно не применяется к впечатлению, хотя все еще остается словом, а не просто звуками; оно все еще «означает» что-то, и то, что оно «означает», может быть названо «идеей». Такое же различие применимо к предложениям; произносимое предложение может характеризовать впечатление, но слышимое предложение — нет. «Впечатление» и «идея» должны быть очень тесно связаны, иначе невозможно будет передавать информацию: в некотором смысле то, что слушатель понимает, является тем, что говорящий выражает1.

Я допускаю, что существует определенное состояние личности А, которое может быть охарактеризовано словами «А полагает, что неподалеку произошел шел сильный взрыв», и что данное состояние не требует использования слов личностью А. Однако должна существовать возможность изобразить состояние А совершенно по-другому, путем определенных напряжений и возбуждений слуха. Я скажу: «А полагает, что р», если А находится в условиях, при которых, если он разделяет наши лингвистические привычки и видит повод поговорить, он вынужден произнести предложение «р».

Дело выглядит проще, когда А держит предложение «р» в уме. Но на самом деле это не так. А может иметь предложение «р» в голове и затем сказать: «Я полагаю, чтор» или же попросту утверждать р; но из этого не следует, что он полагает, что р. Что он должен полагать, так это, что «"р" — истинно». Он может совершенно не иметь представления о том, что «р» означает. Например, благочестивый, но необразованный верующий, слышащий апостольское вероучение на греческом, или школьник начальных классов, который, чтобы сделать приятное учителю, говорит: «и является конъюнкцией».