Бертран Рассел (стр. 22 )

112

Собственные имена

ощущениях понятие, обладающее точностью, которой нет у данности. Такая процедура позволяет перейти от неразличимости к тождеству. Пусть «5» обозначает «неразличимость». Тогда, если даны два цветовых пятна, можно наблюдать, что цветовой тон одного пятна находится в отношении S к другому. Можно, однако, доказать, что S не влечет тождества, поскольку тождество транзи-тивно, а 5 — нет. Другими словами, если заданы три оттенка цвета х, у, z, существующие в трех видимых пятнах, можно иметь xSy и ySz, но не xSz. Следовательно, ч не тождественен ж, и отсюда у не может быть тождественным одновременно с ч viz, хотя он неотличим от них. Мы можем сказать, что ч и у тождественны только при условии, что xSz всегда влечет ySz, и наоборот. Точный оттенок цвета ч может теперь быть определен как цвет, общий всем пятнам у, которые таковы, что если что-либо неотличимо по цвету отх, неотличимо также по цвету от у, и наоборот, так что каждое пятно отличимо от обоих ч и у, или неотличимо ни от одного из них.

Таким путем определение точного оттенка некоторого цветного пятна редуцируется к собранию большого числа данных, каждое из которых может в принципе быть получено из наблюдения. Трудность теперь заключается не в отношении к какой-либо имеющейся данности, а в отношении к разнообразию данных. Наше определение предполагает, в его втором пункте, что каждое пятно цвета ж может быть сравнимо с каждым у, который неотличим отх. Это оказывается практически невозможным, поскольку требует полного обозрения видимой Вселенной в настоящем, прошлом и будущем. Мы никогда не можем знать, что два пятна ч и у имеют один и тот же оттенок цвета. Хотя каждый уже наблюдавшийся нами ж может находиться в отношении 5 либо к ч и у одновременно, либо ни к одному из них, всегда позже может быть найден новый ж, для которого данное утверждение будет неверным. Итак, если «С» является именем точного оттенка цвета, ни одно суждение формы «С существует здесь» не может быть известным до тех пор, пока «С» не определено как «оттенок, существующий здесь».

Можно заметить, что подобные трудности существуют со всеми эмпирическими понятиями. Возьмем, например, понятие «чело-

113

Собственные имена

век». Если все этапы эволюции современного человека разложены перед нами, должны существовать такие особи, в отношении которых без колебаний можем сказать, что «это — человек», а в отношении других, что «это — не человек»; но должны существовать и промежуточные экземпляры, в отношении которых мы будем находиться в сомнениях. И ничто из того, что можно сделать в теории для уточнения наших определений человека, не устранит данной неопределенности. Фактически возможно, что на некотором этапе эволюции произошла крупная и внезапная мутация, которая оправдывает наше имя «человек» для всех последующих особей, но не для предшествующих им, и если так, то это просто счастливая случайность, хотя все равно промежуточные формы по-прежнему можно вообразить. Короче, каждое эмпирическое понятие обладает какой-либо размытостью, что видно на таких примерах, как понятия «высокий» или «лысый». Некоторый мужчина определенно высокий, другие определенно нет, но о мужчине промежуточного роста мы могли бы сказать: «Высокий? Да, мы полагаем, что так» или «Нет, мы не склонны считать его высоким». Такая же ситуация может быть обнаружена в большей или меньшей степени в отношении каждого эмпирического качества.

Наука состоит в значительной мере из средств для создания более точных понятий, чем понятия повседневной жизни. Степень точности, которой обладает понятие, позволяет дать ему количественное определение. Пусть «Р(х)>> означает «х обладает предикатом Р». Давайте обозревать все известные примеры вещей такого рода, от которых можно ожидать, что они обладают предикатом Р; предположим, что число таких вещей — п. Предположим далее, что в т таких случаев мы можем суверенностью утверждать, что «не-Р(х)>>. Тогда m/n представляет меру точности нашего понятия Р. Возьмем для примера измерение: истинность утверждения «длина данного стержня превышает метр или не достигает одного метра» может быть продемонстрирована научными методами только в крайне незначительном проценте случаев, но грубо сработанные методы сохраняют куда более высокий процент сомнительных случаев. А теперь возьмем утверждение «длина этого стержня равна одному

114

Собственные имена

метру». Оно никогда не может быть доказано, но не может быть и опровергнуто в тех случаях, когда не могло быть доказано наше предыдущее суждение. Итак, чем большую точность мы сообщаем понятию, тем чаще оно неприменимо и реже применимо. Когда же понятие абсолютно точное, оно никогда не может быть применимо.

Чтобы «метр» понимать как точное понятие, нам следует разделить все длины на три класса: (1) те, которые явно меньше метра; (2) те, которые явно больше метра; (3) те, которые не принадлежат к этим двум классам. Мы можем, однако, предпочесть «метр» в качестве неточного понятия; тогда метр будет означать «любую длину, которая существующими научными методами неотличима от стандартного метра». В этом случае мы можем иногда сказать: «Длина этого стержня составляет один метр». Но истина того, что мы говорим, будет теперь зависеть от существующей техники; совершенствование измерительной аппаратуры может превратить наше высказывание в ложное.

Все, что было сказано про длину, приложимо mutatis mutandis1 к оттенкам цвета. Если цвета определяются длиной световых волн, аргумент по поводу длины применим слово в слово. Во всех отношениях очевидно, что фундаментальным эмпирическим понятием является неразличимость. Технические средства могут ослабить, но не устранить полностью неточность, присущую данному понятию.

Давайте скажем так: цвет данного пятна может быть назван «С». Тогда цвета других пятен подразделяются на два класса: (1) те, о которых мы знаем, что они не-С; (2) те, о которых мы не знаем, что они не-С. В целом назначение методов уточнения состоит в том, чтобы сделать второй класс настолько малым, насколько это возможно. Но никогда не достичь положения, в котором мы бы знали, что член второго класса должен быть тождественным С; все, что мы в состоянии сделать, так это образовать второй класс из цветов, все более и более подобных С.

В итоге мы приходим к следующему утверждению: я даю имя «С» пятну цвета, которое я вижу в визуальном положении (и, ц); а имя «С'» — цвету в (ff, ц). Может быть так, что С и С' — различимы,

1С соответствующими изменениями (лат.) — Прим. перев.

115

Собственные имена

тогда они определенно различные цвета. Может быть так, что они неразличимы, но существует цвет С", отличимый от одного из упомянутых цветов, но неотличимый от другого; в этом случае С и С' также определенно различны. Наконец, возможно, что каждый известный мне цвет либо отличим от С и С'; либо неотличим от них; в этом случае С и С' могут быть тождественны, т. е. «С» и «С'» могут быть двумя именами одной и той же вещи. Но поскольку нам никогда неизвестно, обозрели мы все цвета или нет, мы никогда не можем быть уверены, что С и С' — тождественны.

Сказанное дает ответ на вопрос по поводу отношения понятийной точности к чувственной размытости.

Остается еще изучить возможные возражения нашей теории, вытекающие из того, что мы называем «эгоцентрическими подробностями». Это будет сделано в следующей главе.

116

ГЛАВА VII

ЭГОЦЕНТРИЧЕСКИЕ ПОДРОБНОСТИ

Слов А, о которых пойдет речь в этой главе, таковы, что их значение связано с говорящим. Таковы слова: это, то, я, ты, здесь, там, сейчас, тогда, прошлое, настоящее, будущее. Время в глаголах также должно быть включено в этот список. Не только фраза «мне жарко», но также «Джону жарко» имеет только тогда определенное значение, когда известно время произнесения данного утверждения. То же самое применимо к фразе «Джону было жарко», которая означает, что «ощущение жара1 Джоном предшествовало текущему моменту», и так изменяет свое значение вместе с изменением настоящего времени на прошедшее.

Все эгоцентрические слова могут быть определены в терминах «этого». Так, «я» означает «биографию этого»; «здесь» означает «место этого», «сейчас» означает «время этого» и т. д. Мы можем, следовательно, ограничить наше исследование «этим». Вряд ли так же легко взять в качестве фундаментальных другие эгоцентрические слова, а затем определить «это» в их терминах. Возможно, если дать имя для «я-сейчас» как противоположного «я-тогда», то такое имя может заменить «это»; но ни одно слово обычной речи не выглядит способным заменить его.

1В оригинале — придуманное автором слово «hotness», которое буквально означает «жаркость», но по смыслу соответствует ощущению жара. — Прим. перев.

117

Эгоцентрические подробности

Прежде чем приступить к более трудным вопросам, давайте убедимся, что ни одна эгоцентрическая подробность не входит в язык физики. Физики рассматривают пространство-время беспристрастно, как мог бы его рассматривать Бог; не существует как в восприятии, пространственно-временной области, которая была бы особенно теплой, близкой и яркой, окруженной по всем направлениям постепенно возрастающей темнотой. Физик не скажет: «Я вижу стол», но, подобно Нейрату1 или Ю. Цезарю: «Отто видел стол»; он не скажет: «Сейчас видно метеор», но скажет: «Метеор было видно в 8 часов 43 мин. по Гринвичу», и в этом утверждении слово «было» предполагается не содержащим грамматического времени. Нет вопроса о том, что нементальный мир может быть полностью описан без употребления эгоцентрических слов. Но определенно и большая часть того, что желает сказать психология, тоже может быть сказана без них. Есть ли в таком случае какая-нибудь нужда в этих словах? Или все может быть сказано без них? Этот вопрос — нелегкий вопрос.

Прежде чем мы сможем его исследовать, нам требуется по возможности установить, что подразумевается под словом «это» и почему эгоцентрические подробности были признаны пригодными.

Слово «это» предстает как имеющее признаки собственного имени в том смысле, что попросту обозначает объект, ни в какой мере не характеризуя его. Можно было бы подумать, что «это» приписывает объекту свойство направленности на него внимания, но думать так было бы ошибкой: многие объекты во многих случаях привлекают внимание, но в каждом случае только один из них представляет это. Можно сказать: «это» означает «объект этого акта внимания», но, очевидно, данное выражение не является определением. «Это» является именем, которое мы даем объекту, попавшему в сферу нашего внимания, но мы не можем определить «это» как «объект, к которому сейчас привлечено мое внимание», поскольку «я» и «сейчас» включают в себя «это»2.