Бертран Рассел (стр. 51 )

Если существуют базисные суждения существования, к чему мы, кажется, пришли, их отношение к восприятию должно сильно отличаться от того, которое характерно для суждений восприятия. В случае памяти, например «Та книга находится где-то в моем шкафу», суждение восприятия когда-то существовало. Возможно, хотя я и не думаю, что это правильно, прибегнуть к аргументации, что, дескать, во время восприятия я вывел суждение существования, а сейчас вспоминаю его. Подобная аргументация лишила бы суждение существования его базисного характера. Но бывают и другие случаи, не столь очевидные.

Рассмотрим события, которые никем не воспринимаются. Я не хотел бы утверждать, что мы знаем такие события, но нужно выяс - , нить, что подразумевается в подобных утверждениях. Чтобы еде - | латъ предмет обсуждения более определенным, давайте вообразим, f что я гулял около своего дома, когда кусок черепицы ударил меня ;' по голове. Я смотрю и вижу место на крыше, с которого, видимо, свалилась черепица. Я безусловно убежден, что черепица существовала и до того, как упала. Что заключено в такой убежденности? ;

Обычно принято обращаться к причинности и говорить, что из воспринимаемых фактов я умозаключаю о невоспрйнимаемых фактах. Разумеется, в связи с воспринимаемыми фактами я убеждаюсь в существовании левоспринимаемых фактов, но я не думаю, что здесь уместно говорить об умозаключении. Прежде чем мы видим * кусок черепицы, мы говорим: «Нечто ударило меня», и данное суж - | дение в той же степени непосредственное, как и суждение воспри - * ятия. Следовательно, оказывается возможным вместо общего правила причинного умозаключения подставлять некоторое число $ базисных суждений существования, каждое из которых столь же |

268

Истина и опыт

непосредственное, как и суждения восприятия. Из последних причинность может быть выведена индуктивно.

Данное обстоятельство не является важным. С общепринятой точки зрения, мы знаем суждение восприятия р, а также суждение «р имплицирует, что существует ч такой, что/о>; согласно взгляду, которого я придерживаюсь, когда мы знаем р, мы знаем, что существует ч такой, что fx. Различием между этими двумя взглядами можно пренебречь.

Нет причин, почему базисному эмпирическому знанию не принимать в форму высказывания «существует ч такой, что fx». Но знать это меньше, чем знать «fa». Если б обладает свойством/, это может обусловить мое знание «существует ч такой, что/с» без того, чтобы обусловить мое знание «fa». В высказывании: «У вас жар»/— известно; данное обстоятельство иллюстрирует сказанное выше. В чисто физических высказываниях, таких как «Звук состоит из звуковых волн», не очень ясно, какое <</>> используется. Чтобы интерпретировать подобные высказывания, мы должны воспользоваться теоретической физикой в ее современной наиболее продвинутой форме. lue она соприкасается с опытом?

(1) Физические события обладают пространственно-временным порядком, который коррелируется (не очень точно) с объектом восприятия. (2) Определенные цепочки физических событий являются причинными источниками определенных объектов восприятия. Отсюда мы можем сделать вывод, что (а) время является одним и тем же как в физическом, так и в психологическом мире; (б) сосуществование(которое мы знаем как отношение между любыми двумя частями одного опыта) также существует и в физическом мире; (в) если я имею два качественно различных опыта, то их различиям в некотором смысле соответствует различие причин. Это дает опытные элементы в физических суждениях.

В любом значимом предложении все константы должны выводиться из опыта. Например, пространственно-временной порядок в физике выводится из пространственно-временного порядка объектов восприятия. Если я вижу две расположенные рядом звезды, а полярными координатами звезд в физическом пространстве,

269

Истина и опыт

с нами как источником наблюдения, являются (г, и, ц), (г', и, ц') тогда и и fft ц и ц должны быть почти одинаковыми и почти совпадать по величине с угловыми координатами видимых звезд в нашем поле зрения. (Я говорю «почти», поскольку свет не распространяется по строго прямым линиям.)

В чистой логике есть предложения без констант. Они, если истинны, то без всякой связи с опытом. Но такие предложения, как известно, являются тавтологиями, и значение «истинность», приписываемое тавтологиям, отличается от аналогичного значения, приписываемого в эмпирических науках. Я не буду иметь дела с истинностью тавтологий и поэтому не буду больше говорить на эту тему.

Пока что мы занимались рассмотрением того, на что указывает высказывание «существует ч такой, что fx»; теперь давайте рассмотрим, что оно выражает.

Мы согласились, что «р или с» выражает состояние неуверенности. Иногда это справедливо для высказывания «существует ч такой, чтоД», но, как я полагаю, не всегда. Если вы обнаруживаете человека, умершего от пулевого ранения, вы рассуждаете, что кто-то застрелил его, и если вы хороший гражданин, то желаете заменить переменную константой; в этом случае присутствует сомнение, как и в случае «р или с». Но иногда вы вполне удовлетворены высказыванием «существует ч такой, что^/х» и не имеете желания заменить его на «fa». Изучая следы в джунглях, вы можете сказать: «Здесь был тигр»; в этом случае, если вы не заинтересованы в охоте на тигра, вы не имеете никакого желания заменить переменную воспринимаемой константой. Или, предположим, я говорю «Лондон имеет 7 миллионов жителей». В этом случае я определенно не желаю заменить наше высказывание таким: «Жителями Лондона являются^ и5 и Си...» и так далее до 7 миллионов терминов. Интересный вопрос: что в последнем случае выражается предложением с переменной?

Предположим, некто говорит мне: «Я вижу на улице лисицу», и предположим, что я ему верю. Что в таком случае включается в состояние моего разума? У меня может возникнуть образ лисицы, более-менее отчетливый, и я думаю: «Он это видел». Кажется, этот

270

Истина и опыт

образ выполняет представительскую функцию, поскольку я не предполагаю, что он видел мой образ. Образы в подобных случаях фактически действуют как символы, в точности так же, как слова. Обычно образы слишком расплывчаты, чтобы выступать «значением» любого члена не вполне определенного класса возможных или действительных объектов восприятия. Такой образ лисицы, который я могу образовать в голове, подошел бы для произвольной обычной лисицы. Следовательно, он служит почти в точности той же цели, что и слово «лисица». Давайте поэтому предположим, что слова, которые я слышу, воздействуют на меня без промежуточных образов. Когда я слышу, что «Я видел лисицу», это приводит меня к определенного рода действиям; каковы они, будет зависеть от того, занимаюсь я охотой на лис или нет. Но, вообще говоря, мы можем сказать, что различные лисицы вызывают у нас весьма сходные действия. Поэтому услышанные слова «я видел лисицу» являются причинно достаточными. Мы можем охарактеризовать ситуацию следующим образом: пусть Рг, ё2, F3... — различные лисицы и предположим, что видение Рг вызывает действие Аа, F2 вызывает действие А2 и так далее. Бн Б2, и т. д. являются сложными действиями; может существовать часть А, общая для всех этих действий. Эта общая часть (с очевидными ограничениями) может быть названа словом «лисица». Когда я слышу слова «Вот лисица», я понимаю их, если они вызывают реакцию А. (Разумеется, это чрезмерное упрощение, но не имеющее отношения к нашей проблеме.)

Становится ясно, что в отношении того, что выражается, функция переменных в точности та же, что у общих слов. Если мы руководствуемся прагматическим взглядом на «значение» и определяем его в терминах действий (или зарождающихся действий), к которым оно приводит, тогда высказывание «существует ч такой, что УХ» выражает ту часть действия, которая общая для «/а», <</Ь», «/с», и т. д. То, что выражается высказыванием «существует ч такой, что УХ», является чем-то меньшим и более простым, чем то, что выражается «fa». Более того, высказывание с переменной является частью того, что выражено «/а», так что кто бы ни полагал «/а», он фактически полагает: «существует ч такой, что УХ».

271

Истина и опыт

(Ситуация оказывается чуть более сложной, когда у человека имеется словесное знание того, что он не знает, как перевести в термины восприятия. Большинство людей знает, что гремучие змеи опасны, даже если они не смогут их распознать, когда увидят. В таком случае объект восприятия, которым фактически является гремучая змея, не вызывает уместных действий до тех пор, пока кто-нибудь не скажет: «Это — гремучая змея». В подобных случаях общее слово оказывается более сильнодействующим, чем те примеры, к которым оно приложимо. Но это значит всего лишь то, что в предложенном случае словесный опыт человека превосходит опытное знание вещей, обозначенных словами.)

Предложенная теория имеет поддержку в теории аналитических умозаключений. Умозаключение определяется как аналитичес-кое, когда заключение оказывается частью посылок. В соответствии с тем, что мы уже видели, мнение в заключении также является частью мнения, выраженного в посылках: кто бы ни полагал «/а», ·; он также полагает, что «существует ч такой, что^/х». Наша теория | мнения не требует, чтобы мнение было выразимо в словах; поэто - | му нет ничего удивительного в том, что человек, имея мнение, вы - | раженное в словах, имеет и другие мнения, логически связанные с первым, которые он не в состоянии выразить словами, и может даже? не подозревать, что их имеет. |

Мы должны сейчас попытаться достичь большей точности в ана - | лизе отношения мнения к его верификатору в случае, когда верификатор на опыте не встречался. Выше мы говорили, что нет причин полагать, что у высказывания «существует ч такой, что^/х» отношение к верификатору различается в случаях, когда верификатор дан и не дан в опыте. Мы должны теперь исследовать данный тезис и расширить его применимость.

Прежде всего, суждение существования имеет, как правило, много верификаторов, а не один. Высказывания fa, fb, fc.,.. если они истинные, то благодаря разным верификаторам, каждый из которых является верификатором для высказывания «существуетч такой, что^/х».

Далее, когда ни один верификатор не встречался в опыте, не существует ни одного предложения «/а», соответствующего со-