Бертран Рассел (стр. 50 )

Сказанное является аргументом в пользу существования других «разумов». Остается исследовать аргументы в пользу существования физического мира.

Простейшая форма аргумента в пользу существования физического мира состоит в том, что «вещи» существуют, когда я не вижу их — или, точнее, чтобы. избежать аргументации Беркли, когда никто не видит их. Например, предположим, что я держу свою чековую книжку в ящике стола, так что она не воздействует ни на чьи органы чувств, за исключением случая, когда ящик открыт. Почему я убежден в том, что книжка существует, когда ящик стола закрыт, и даже тогда, когда никто не видит этот ящик?

Некоторые философы могли бы сказать, что когда я говорю «книга находится в ящике стола», я всего лишь имею в виду, что «если кто-нибудь откроет ящик стола, он увидит в нем чековую книжку», — где «открывает ящик» должно интерпретироваться как опыт, а не что-то, постоянно проделываемое с ящиком. Данный взгляд, правильный он или же ошибочный, встречается только у философов, и я не хотел бы его обсуждать. Я хочу обсудить другой взгляд, согласно которому нечто — что может быть на-

262

_______________Истинность и ложность. Предварительное обсуждение

звано книжкой — находится в ящике, когда его никто не видит. Мы не желаем обсуждать, является ли этот взгляд истинным, меня интересует, что может способствовать тому, чтобы предполагать его истинность.

Не склонный к софизмам здравый смысл предполагает, что книга, возникающая тогда, когда ее видят, остается там же и все остальное время. Мы знаем, что это не так. Книга, которая может существовать невидимой, должна, если она существует, быть вещью того сорта, о которой физика говорит как о существующей, но совсем не так, как мы ее видим. Мы более или менее знаем, что если выполним определенные условия, мы сможем видеть книгу. Мы уверены, что причина данного опыта лишь частично заключена в нас; причины, внешние нам, ведут к убеждению в существовании этой книги. Это требует веры в такой вид причины, которая полностью и существенным образом выходит за пределы опыта. Каковы же аргументы в пользу существования причин подобного рода?

Убежденность, с которой мы наиболее естественно приходим к материи, как я полагаю, состоит в том, что в ощущениях наша роль является пассивной. Мы воспринимаем в нашем опыте образы и звуки, вообще говоря, безвольно. Теперь понятие «причины» — как бы мы этому ни противились — выводится из понятия «воли». Поскольку мы не желаем того, что видим и слышим, их причина, чувствуется, должна быть внешней нам. Данный аргумент выдвигается только для того, чтобы быть отвергнутым. Но разве есть лучший аргумент в пользу физического мира?

Единственный оставшийся аргумент, насколько я могу видеть, состоит в том, что гипотеза существования физического мира упрощает высказывание о причинных законах — не только тех, которые не могут быть верифицированы, но и о тех, что могут. Разумеется, не может быть аргумента против физического мира, поскольку опыт остается неизменным, существует мир или нет. Поэтому его существование оправданно как рабочая гипотеза. Но большего, руководствуясь аргументом простоты, сказать нельзя.

263

Истинность и ложность. Предварительное обсуждение_________________

Этим заканчивается обсуждение отношения между единичным мнением и фактом, посредством которого оно оказывается истинным (или ложным). Следует видеть, что подобный факт часто весьма удален от тех оснований, на которых базируется мнение, и что мнение может в некотором смысле быть знанием даже тогда, когда факт совершенно непознаваем.

Отношение между мнением и фактом оказывается еще более опосредованным в случае общих мнений, таких как «Все люди смертны». Здесь не существует единичный верификатор, здесь их неопределенное множество, хотя мог бы существовать единичный «фальсификатор». Мы еще не рассматривали, что выражается такими мнениями, как «Все люди смертны», но ясно, что может существовать только весьма отдаленное соответствие между тем, что выражается, и множеством верификаторов. Пока что я не предлагаю обсуждать эту проблему; я упомянул ее с целью показать, как много еще следует нам рассмотреть.

264

ГЛАВА XVII

ИСТИНА И ОПЫТ

Моя ЦЕЛЬ в данной главе — рассмотреть отношение между истиной и опытом или, что то же самое, между истиной и знанием. В этой связи наиболее важный вопрос — является ли понятие «истины» более широким, чем понятие «знания», а также может ли быть истинным или ложным такое суждение, которое невозможно теоретически доказать либо опровергнуть, представить вероятным или невероятным. Однако необходимо изрядное количество предварительных замечаний, прежде чем мы сможем обсуждать этот вопрос.

Как мы уже признали, «истина» — это прежде всего свойство мнений, а уж затем предложений. Некоторые мнения могут быть «выражены» предложениями, не содержащими переменных, например, «Мне жарко». Мнение, выходящее за рамки опыта носителя мнения, например, «У вас жар», всегда в своем выражении содержит переменные. Но некоторые мнения, выражение которых содержит переменные, не выходят за рамки опыта, и среди них некоторые являются базисными. Сказанное наиболее ясно проявляется в случае памяти, например, «Та книга находится где-то в моем шкафу». Данное выражение можно заменить, после исследования, на «Та книга находится здесь», но в случае выражения «У вас жар» это невозможно. Если я полагаю, что «нечто обладает свойством/», но не знаю ни одного суждения вида «а обладает свойством/», я естественно предполагаю, что при определенном опыте, которым я не обладаю, должно существовать суждение последнего вида, характеризующее етот опыт. Кажется, здесь присутствует неосознанное допущение, что опыт является чисто созерцательным, так что событие остается неизменным, сталкиваюсь я с ним на опыте или нет.

265

Истина и опыт

Вопрос об истине, выходящей за границы опыта, может быть сформулирован как следующий: пусть аг, а2,.. ап— все имена моего словаря, причем я поименовал все, что только можно поименовать. Предположим, что все высказывания faб,/б2,../бз — ложны; возможно ли тем не менее, чтобы высказывание «существует ч такой, что^х» было истинным? Или, напротив, можем ли мы сделать вывод, что «/х — ложно для любого х»?

Невозможно обсуждать данный вопрос, не определив вначале, что подразумевается под «истиной» высказывания «существует ч такой, что/к». Такое суждение называется «суждением существования».

Невозможно определить «истинность» суждения существования иначе, чем в терминах базисных суждений существования. Любое другое определение будет использовать суждения существования. Например, в приведенном выше случае «допустим, что существует личность, отличная от меня, чей словарь содержит некоторое имя Ъ, которого нет в моем словаре, и которое таково, что для него/Ь — \ суждение восприятия». Это всего лишь новое и более сложное суж - ;i дение существования, даже если мы, подобно Беркли, заменим ги - | потетическую личность Богом. 1

Поэтому кажется, что мы должны перечислить базисные суж - f дения существования и отнести к «истинным» те, которые из них 1 выводимы. Но в таком случае остается вопрос: в каком смысле ис - | тинны базисные суждения существования? Кажется, мы могли бы сказать, что они «опытные». Например, когда некто стучит в дверь и вы говорите «кто там?», вы знаете, что «некто есть там» и вы же-, лаете узнать суждение формы «а есть там».

Предположим, мы утверждаем, что «существует ч такой, что jx», О когда для каждого имени нам известно, что «fa» — ложно. В этом! случае мы не можем получить лингвистическое высказывание без! переменной. Мы не можем сказать: «существует имя "а" такое, чтр| "/а" — истинно», поскольку здесь просто подставляется имя в каче*| стве переменной, так что результирующее выражение обладает ем меньшей вероятностью истины, чем исходное высказывание. Если:! полагаю, например, что существуют события в физическом мир которые никем не воспринимаются, эти события должны быть бе*|

266

Истина и опыт

зымянными; перевод, который подставляет гипотетическое имя, будет поэтому ложным, даже если исходное мнение было истинным.

Ясно, что если наше знание является менее ограниченным, чем, как иногда кажется, есть основания предполагать, должны существовать базисные суждения существования, а также ясно, что по отношению к некоторым из них каждый пример «/а», который мы можем предложить, является ложным. Простейший пример таков: «Существуют события, которые я не воспринимаю». Я не могу выразить в языке, что делает истинными подобные высказывания, не вводя переменных; «факт», который является верификатором, невозможно упомянуть.

Тем не менее, если высказывание «существует ч такой, чтоД» — истинно, оно истинно в силу некоторых событий, несмотря на то, что в предложенном случае мы не сталкиваемся в опыте с этим событием. Это событие все еще можно называть «верификатором». Нет причин полагать, что отношение высказывания «существует ч такой, что fx.» к верификатору будет разным, когда верификатор не дан опытным путем и когда он дан1. Когда верификатор дан опытным путем, процесс познания протекает по-другому, но это другой вопрос. Когда я сталкиваюсь на опыте с событием, это позволяет мне знать одно или более предложений формы «/а», из которых я могу дедуцировать высказывание «существует ч такой, что jfx». Это новое предложение имеет другое отношение к событию, чем то, которое имеет «fa»; зависимость «fa» от события возможна только тогда, когда б получено опытным путем. Но это является лингвистическим фактом. Связь высказывания «существует ч такой, что^/х» с событием, в отличие от «/у», не требует, чтобы верификатор имел опытную природу. И связь может оставаться в точности той же, имеет событие опытную природу или же нет.

Если я задаю вопрос: «Какое событие делает высказывание "существует ч такой, ЧТО./Х" — истинным?», я могу ответить с помощью дескрипции, которая включает суждения существования, но я могу ответить, именуя событие. Когда я могу назвать подобное событие, я делаю больше, чем это необходимо для истинности выс-

1 Этот вопрос будет рассмотрен далее в конце этой главы.

267

Истина и опыт

казывания «существует ч такой, что jx», поскольку неопределенное множество других событий сделало бы то же самое и так же успешно. Если я говорю: «Существует по крайней мере один житель Лос-Анджелеса», любой житель города может в равной степени быть верификатором. Но когда я говорю, что «существуют невидимые части лунной поверхности», мне неизвестен ни один верификатор.