Бертран Рассел (стр. 4 )

Наш анализ знания показывает, что если оно вовсе не так ограниченно, как мы предполагали, то нужно принять принципы недемонстративного вывода, которые, быть может, нелегко примирить с чистым эмпиризмом. Эта проблема встает в разных областях, однако, я воздержусь от ее обсуждения — отчасти потому, что это потребовало бы написания гораздо более обширного труда, чем настоящая книга, но главным образом потому, что любая попытка ее решения должна опираться на анализ вопросов, рассматриваемых в представленных здесь главах, а беспристрастность этого анализа могла бы быть нарушена преждевременным исследованием его следствий.

20

ГЛАВА I ЧТО ТАКОЕ СЛОВО?

ТЕПЕРЬ я перехожу к предварительному обсуждению вопроса: «Что такое слово?» Сказанное здесь будет дополнено более подробным обсуждением в последующих главах.

Начиная с самых ранних эпох, о которых у нас есть исторические свидетельства, мир был объектом суеверного страха. Человек, знавший имя своего врага, благодаря этому приобретал над ним магическую власть. Мы до сих пор употребляем такие выражения, как «именем закона». Легко соглашаемся с утверждением «вначале было Слово». Эта точка зрения лежит в основе философии Платона, Карнапа и большинства метафизиков.

Прежде чем мы сможем понять язык, его нужно освободить от мистических и порождающих суеверия свойств. Именно в этом и состоит основная цель данной главы.

Прежде чем приступать к рассмотрению значений слов, взглянем на них сначала как на явления чувственно воспринимаемого мира. С этой точки зрения слова разделяются на четыре вида: высказанные, услышанные, написанные и прочитанные. Я не вижу какого-либо вреда в том, чтобы принять точку зрения здравого смысла на материальные объекты, ибо в дальнейшем то, что высказано в терминах здравого смысла, мы всегда можем перевести

21

Что такое слово?

L

в тот философский язык, который нам нравится. Поэтому можно отождествить написанные и прочитанные слова, представляя каждое из них в виде некоего материального объекта — чернильного пятна, как выражается Нейрат, — написанного или напечатанного согласно обстоятельствам. Конечно, различие между написанным и прочитанным имеет значение, однако почти все то, что можно сказать о нем, можно сказать также и в связи с различием между высказанным и услышанным.

Некоторое слово, скажем «собака», может быть произнесено, услышано, написано или прочитано множеством людей в различных обстоятельствах. Произнесение некоторого слова я буду называть «высказыванием слова»; когда человек слышит некоторое слово, я буду называть это «звучанием слова»; физический объект, представляющий собой написанное или напечатанное слово, я буду называть «графическим изображением слова» (verbal shape). Ясно, конечно, что одни высказывания слов, их звуки и образы отличаются от других высказываний слов, их звуков и образов своими психологическими особенностями — «интенциями», или «значениями». Однако я хочу пока оставить эти особенности в стороне и рассматривать слова только как часть чувственно воспринимаемого мира.

Произнесенное слово «собака» не является единичной сущностью: это некоторый класс сходных движений языка, гортани и горла. Как прыжок представляет собой один класс телесных движений, а ходьба — другой, точно так же произнесенное слово «собака» оказывается третьим классом телесных движений. Слово «собака» является универсалией, как и собака. Мы говорим, не задумываясь, что в двух разных случаях можем произнести одно и то же слово «собака», однако в действительности мы произносим два примера одного вида, как и в том случае, когда, видя двух собак, мы, по сути дела, видим два примера одного вида. Поэтому собака и слово «собака» имеют одинаковый логический статус: то и другое является общим и существует только в примерах. Слово «собака» есть в той же мере определенный класс вербальных произнесений, в какой собака — определенный класс четвероногих. Это справедливо и в отношении услышанных или написанных слов.

22

Что такое слово?

Может показаться, что я слишком много внимания уделяю тому очевидному факту, что слово является универсалией. Однако при всех наших предосторожностях часто дает о себе знать почти непреодолимая склонность рассматривать слово как некую неопределенную вещь и считать, что хотя существует много собак, к ним ко всем применимо неопределенное слово «собака». И мы приходим к мысли о том, что все собаки обладают некоторой собачьей сущностью, которая обозначается словом «собака». Вот так мы приходим к Платону и помещаем собаку на небеса. В реальности же мы имеем дело с множеством более или менее сходных звуков, применяемых к множеству более или менее сходных четвероногих.

При попытке определить произносимое слово «собака» мы обнаруживаем, что не можем этого сделать, не принимая во внимание интенцию. Некоторые люди говорят «сабака»1, однако мы понимаем, что подразумевают «собака». Немец склонен произносить «собаха»2. Если мы слышим, как он говорит: «собаха веляит хвостом ат удавольствея»3, мы знаем, что он произнес пример слова «собака», хотя англичанин, произнося те же звуки, произнес бы их как пример слова «док»4. Что же касается написанного слова, то те же самые соображения справедливы для людей с плохим почерком. Хотя сходство со стандартным произношением или написанием диктора Би-Би-Си или каллиграфа существенно для определения примера некоторого слова, оно недостаточно, и нельзя в точности определить необходимую степень сходства со стандартом. На самом деле слово представляет собой некоторое семейство5, как и собаки являются семейством, и существуют сомнительные промежуточные случаи существования животных, которые еще не стали собаками, но уже перестали быть волками.

1В оригинале — «dawg», испорченное «dog». — Прим. перев.

2 В оригинале — «dok». — Прим, перев.

3 В оригинале — «De dok vaks hiss tail ven pleasst», испорченная английская фраза «The dog wags his tail when pleased», которая означает: «Собака виляет хвостом от удовольствия». — Прим. перев.

4 В оригинале — «dock», т. е. док, пристань. — Прим. перев.

5 Таким рассмотрением вопроса я обязан Витгенштейну.

23

Что такое слово?

В этом отношении печать имеет преимущества. Если краска не выцвела, то человек с нормальным зрением едва ли будет сомневаться в том, напечатано ли слово «собака» в том или ином месте. Действительно, печать специально предназначена для удовлетворения нашего стремления к классификации. Два примера буквы А чрезвычайно похожи, и каждый из них весьма сильно отличается от примера буквы В. Пользуясь черной краской и белой бумагой, мы четко отличаем каждую букву от ее фона. Благодаря этому напечатанная страница состоит из множества дискретных и легко классифицируемых графических символов, что делает ее раем для логиков. Однако они не должны обманываться на тот счет, что за пределами книги мир будет столь же ясен.

Высказанные, услышанные или написанные слова отличаются от других классов телесных движений, звуков или форм тем, что они обладают «значением». Многие слова имеют значение только в подходящем вербальном контексте, например такие слова, как «чем», «или», «однако». Рассмотрение значения нельзя начинать с таких слов, ибо они предполагают другие слова. Однако существуют слова, включая те, которыми овладевает ребенок, начинающий говорить, которые можно использовать сами по себе, изолированно от других слов: имена собственные, имена классов известных видов животных, имена цветов и т. п. Я называю их «объектными словами», и они образуют «объектный язык», о котором я буду много говорить в следующей главе. Эти слова обладают различными особенностями. Во-первых, их значение усваивается (или может быть усвоено) посредством сопоставления с объектами, которые обозначаются этими словами, или с примерами того, что они обозначают. Во-вторых, они не предполагают других слов. В-третьих, каждое из них само по себе способно выразить целое суждение; вы можете воскликнуть: «Огонь!», но было бы бессмысленно восклицать: «Чем!» Любое разъяснение «значения», очевидно, должно начинаться именно с таких слов, ибо «значение», подобно «истинности» и «ложности», имеет целую иерархию значений, соответствующую иерархии языков.

24

Что такое слово?

Слова используются разнообразными способами: в повествовании, в просьбе, в команде, в художественном вымысле и т. д. Однако наиболее элементарным употреблением объектных слов является указательное, когда, увидев лисицу, мы восклицаем: «Лиса!» Почти столь же простым является использование при назывании: употребление собственного имени для выражения желания увидеть называемое лицо. Однако такое употребление не столь элементарно, ибо значение объектного слова усваивается при наличии объекта. (Я не говорю о таких словах, которые усваиваются благодаря вербальным определениям, ибо они предполагают существование языка.)

Ясно, что знание языка заключается в надлежащем употреблении слов и в действии, соответствующем услышанным словам. Способность сказать, что означает некоторое слово, столь же несущественна, сколь несущественно для игрока в крикет знание математической теории удара и полета пули. Действительно, для многих объектных слов совершенно невозможно сказать, что они означают, ибо именно с них начинается язык. Слово «красный» вы можете пояснить только посредством указания на красную вещь. Ребенок понимает услышанное слово «красный» только в том случае, если уже установилась ассоциация между услышанным словом и красным цветом. Он овладел словом «красный», если при виде красного предмета в нем возникает побуждение сказать «красный».

Первоначальное усвоение объектных слов — это одно, а умелое использование речи — нечто иное. Хотя это не столь очевидно, речь взрослого человека, подобно вызову человека по имени, по своей интенции имеет повелительное наклонение. Когда она выглядит как простое утверждение, ее предваряют слова «известно, что». Нам известны многие вещи, но утверждаем мы лишь некоторые из них — те, которые, как мы полагаем, следует знать нашему слушателю. Когда мы видим падающую звезду и говорим просто «Смотри!», мы надеемся, что одно это слово побудит наблюдателя также увидеть ее. Когда к вам приходит нежелательный посетитель, вы можете вышвырнуть его или сказать: «Поди-