Бертран Рассел (стр. 60 )

316

Закон исключенного третьего

рых его членов. Мы говорим, что «я ничего не слышу» может быть базисным суждением; однако с точки зрения логики это суждение — обо всем во Вселенной. Мы уже видели в главе XVIII, как избежать подобной трудности.

Когда мы вспоминали снег, выпавший в первый год нашей эры, мы позволили себе делать индуктивные обобщения. Если мы ставим под сомнение закон исключенного третьего, то весьма спорно, что мы имеем право так поступать, разве что в случаях выводимых объектов восприятия. В физических науках индукция всегда выражается в реалистских терминах, например, предполагается, что все, наблюдаемое вами, может происходить и без ваших наблюдений, что и происходит в подходящих условиях. Если мы посещаем безлюдный остров и обнаруживаем там буйную растительность, мы делаем вывод, что там прошли дожди, хотя их никто и не наблюдал. Очевидно, что с позиций индуктивной верификации две гипотезы, различающиеся только в отношении ненаблюдаемых событий, являются строго равноправными. С теоретико-познавательной точки зрения, следовательно, мы можем предположить, что не бывает ненаблюдаемых событий, или же их очень мало, или же их много; мы можем, как это делают физики, использовать любое число ненаблюдаемых событий любого вида, чтобы облегчить формулировку законов наблюдаемых событий. Они служат тем же целям, каким служат в вычислениях комплексные числа, когда вычисления начинаются и завершаются действительными числами.

Имеет ли смысл вопрос о реальном существовании ненаблюдаемых событий? По мнению Карнапа, имеет смысл только лингвистический вопрос: «реальность» является метафизическим термином, который невозможно разумно использовать. Ладно, но давайте будем последовательными. Я лично не наблюдал того, что усвоил из устных и письменных свидетельств или из истории; я наблюдал только то, что попало в сферу моего чувственного опыта. Поэтому в связи с обсуждаемым вопросом, гипотезы, что свидетельство не является всего лишь звуками или графическими формами, и что мир существовал раньше того момента, который я

317

Закон исключенного третьего

в состоянии помнить, являются не более чем языковыми конвенциями.

Изложенный взгляд таков, что его на самом деле никто не придерживается. Если доктор говорит вам, что «ваша жена больна раком», у вас не возникает никаких сомнений, что услышанное вами выражает мысль; у вас также не возникает сомнений в том, что если врач прав, ваша жена испытывает и будет испытывать болезненные ощущения, которые не принадлежат вам. Ваше душевное состояние было бы совсем другим, если бы все сказанное вы воспринимали как лингвистическое сокращение для описания ваших собственных чувственных впечатлений. Но, разумеется, это не аргумент. Тем не менее я замечаю, что те, кто придерживается взгляда, с которыми всегда сражаюсь, избегают применять его к бытию другого человека, а довольствуются его применением к таким объектам, как ледниковый период, которые обладают крайне незначительным эмоциональным содержанием. Это нелогично. Если ледниковый период — всего лишь языковая конвенция, то таковы же ваши родители и ваши дети, ваши друзья и ваши сослуживцы. Конечно, все еще возможно принимать свидетельства. Вы можете сказать: «Мистер А, насколько мне известно, является последовательностью звуков и образов; но я обнаружил, как ни странно это выглядит, что если я интерпрети-1 рую звуки как такие, которыми я мог бы выражать определенные l мысли или восприятия, то они часто оказывались бы истинными, j Поэтому я решил вести себя так, как если бы мистер А был разум - Я ным существом». Но ваше душевное состояние не будет таким, каким оно было бы в том случае, если бы вы верили в «реальное» существование разумного мистера А.

Когда мы спрашиваем: «Может ли не наблюдаемое мной событие реально происходить?», мы задаем вопрос, который, по крайней мере в отношении других человеческих существ, имеет очеШ! большое эмоциональное содержание и, как кажется, вряд ли мо-Я жет быть полностью лишен значения. Нас интересует любовь ненависть других людей, их радости и страдания, поскольку мы твердо убеждены, что они столь же «реальны», как и мы сами. Мй*

318

U

Закон исключенного третьего

подразумеваем нечто, когда это говорим. Литературный персонаж проявляет себя, но вводящим в заблуждение образом: выражаемые им эмоции никогда не существовали в реальности. «Реальные» люди отличаются, но как?

В данный момент мы не касаемся аргументации, что существуют ненаблюдаемые события; нас только интересует аргументация, согласно которой вопрос об их существовании или несуществовании является больше, чем языковым вопросом. Для начала мы ставим вопрос, касающийся восприятий, мыслей и чувств других людей, поскольку выводы, к которым мы приходим в этом случае, очень похожи на то, что нам известно из собственного опыта. В случае ненаблюдаемой материи, кроме ее ненаблюдаемости, она должна заметно отличаться от всего, с чем мы сталкиваемся в опыте, поскольку она не может иметь никаких чувственно воспринимаемых качеств. Эта дополнительная проблема преодолевается рассмотрением опыта других людей. Если мы видим человека, который выглядит страдающим, гипотеза о том, что он действительно страдает, кое-что добавляет к нашим ощущениям, она не является всего лишь принятием языковой конвенции, отличной от принятой в солипсизме.

Бесполезно говорить: «но это не выводит вас за пределы опыта; это выводит вас только за пределы вашего опыта». Вы не можете знать, что это истинно, пока вам неизвестно, что другой человек обладает опытом и является не просто тем, что вы воспринимаете; но сказанное является важной частью знания, которое должно быть оправдано. Эпистемология не может начинать с принятия свидетельств, поскольку правильность свидетельств явно не содержится в базисных суждениях.

В таком случае я делаю заключение, что гипотеза, согласно которой происходит что-то такое, с чем я не сталкиваюсь на опыте, обладает субстанциальным значением, по крайней мере когда это нечто аналогичное моему опыту, например опыт, который я приписываю другим людям.

Сказанное, однако, не улаживает вопрос, обладает ли каким-то значением гипотеза о существовании физических явлений, ко-

319

Закон исключенного третьего

торые никем не наблюдались. Мы должны теперь заняться его рас - | смотрением. l

Следует прояснить некоторые существующие различия. Руководствуясь эмпирическими основаниями, мы полагаем, что не может быть видимых объектов нигде, где нет глаз, нервов и мозга, но нет никакой логической трудности в гипотезе о существовании подобных объектов где-либо еще. На самом деле, каждый человек, не искушенный в науке и философии, убежден в том, что если мы что-то видим, глядя на него, оно остается там же и таким же, когда мы на него больше не смотрим. Данная точка зрения называется наивным реализмом — эта доктрина должна быть ; признана фактически ложной, но она не является логически не - | возможной. Проблема, связанная физикой, выглядит следующим | образом: допуская, что там, где нет носителей ощущений и восприятий, не может быть ничего такого, что обладало бы чувствен - | но воспринимаемыми качествами, известными нам из опыта, есть I какое-либо значение у гипотезы, что там нечто существует? На | самом деле, имеются два вопроса: первый — обладает ли значе - | нием гипотеза, что существует нечто, не доступное опыту? Вто - Я рой — обладает ли значением гипотеза, согласно которой суще - | ствует нечто, не похожее на объекты восприятия, коль скоро мы предполагаем существование событий там, где нет воспринимающего субъекта?

В отношении первого вопроса я не вижу трудности. Тот факт, что явление доступно нам в опыте, не является существенной частью нашего понимания явления — он выступает только причиной нашего знания того, что данное явление происходит. Поэтому нет никаких логических препятствий для гипотезы, согласно которой явления могли бы существовать и невоспринимаемыми. Действительно, все мы знаем, что многих наших ощущений мы не замечаем, и они, строго говоря, не даны нам в опыте.

Больше трудностей возникает в связи со вторым вопросом, а именно обладает ли каким-то значением гипотеза о физических явлениях, настолько отличных от наших восприятий, что они не обладают ни визуальными, ни слуховыми, ни какими-либо дру-

320

Закон исключенного третьего

гими подобными характеристиками? Этот вопрос не совсем о кан-товской вещи-в-себе, которая находится вне времени; тот род событий, который мы исследуем, определенно существует во времени, а также и в пространстве, хотя совершенно не в том, которое предстает нам в восприятиях. Физическое пространство, т. е. пространство физики, непосредственно не воспринимаемо, но оно определимо с помощью установленных связей с пространствами ощущений. Поэтому может показаться, что суждение, касающееся чисто физического явления, может быть сформулировано в терминах, известных из опыта. Если это действительно так, то суждение бесспорно, в некотором смысле, значимо, даже если нам неизвестен способ установления его истинности или ложности. Если значимо высказывание «все существующее чувственно воспринимаемо», то противоположное ему, а именно «существует нечто, не воспринимаемое органами чувств», также должно быть значимым. Если утверждается, что слова «доступный ощущениям» не имеют значения, мы можем заменить их на «зрительные, слуховые и т. д. ощущения». Поэтому возникает впечатление, что мы не можем отказать в значимости гипотезе о существовании событий, не обладающих ни одним из тех качеств, которые, как мы убеждены, причинно обусловлены чувственностью.

Остается исследовать, имеет ли смысл рассматривать подобные гипотезы как истинные или ложные.

Это ставит перед нами вопрос о том «факте», который делает суждение истинным. В соответствии с корреспонденткой теорией истины, как указывает Тарский, суждение «Идет снег» является истинным, если идет снег. На первый взгляд, сказанное не имеет отношения к знанию. Если вы не осознаете, что идет снег, это никак не уменьшает истинность суждения «Идет снег». Вы можете обнаружить несколько дюймов снега на земле, когда, наконец, взглянете на нее, и сказать: «Несколько часов назад здесь должен был выпасть снег». Можно ли быть уверенным, что это был бы тот же самый снег, если бы вы не вздумали взглянуть на него позднее? Все то время, пока вы не следили за погодой, суждение «идет снег» оставалось истинным, хотя вы и не знали, что