Бертран Рассел (стр. 7 )

1 Из сказанного не следует существование универсалий. Утверждается только то, что статус слова, противопоставляемого упоминаемым им конкретным примерам, является тем же самым, что у собаки как таковой, противопоставляемой различным конкретным собакам.

36

Предложения, синтаксис и части речи

гаться по-разному. Но это ошибка: слова — это абстракции, и вербальные произнесения могут иметь лишь тот порядок, который слова реально имеют. Хотя жизнь произнесений коротка, они живут и умирают, но не способны к воскрешению из мертвых. Все имеет то расположение, какое имеет, и не способно к изменению расположения. Мы не хотим мыслить без нужды педантично и поэтому отметим, что ясность в данном вопросе необходима для понимания возможности. Мы говорим, что возможно говорить как то, что «Брут убил Цезаря», так и то, что «Цезарь убил Брута», и мы не осознаем, что сказанное полностью аналогично тому факту, что один мужчина может находиться слева от женщины в одном случае, а другой мужчина находиться справа от другой женщины в другом случае. Пусть в— класс вербальных произнесений, представляющих произнесенное слово «Брут»; пусть к — класс вербальных произнесений, представляющих произнесенное слово «убил»; и пусть 7 — класс вербальных произнесений, представляющих произнесенное слово «Цезарь». Тогда сказать, что можно говорить или «Брут убил Цезаря» или же «Цезарь убил Брута», значит сказать, что (1) существуют события х, Р, у, такие, что x — член в, С — член к, у — член г, х непосредственно предшествует С и С непосредственно предшествуету (2) существуют события х', Р',у', выполняющие названные выше условия относительно членства в в, к, г, но такие, что у' непосредственно предшествует Р' и Р' непосредственно предшествует х'. Мы утверждаем, что во всех возможных случаях существует субъект в виде переменной, выполняющей некоторое условие, которое выполняют многие значения переменной, причем некоторые из этих значений удовлетворяют дополнительному условию, в то время как остальные — нет. В таком случае мы говорим, что это «возможно», подразумевая, что субъект может удовлетворять названному дополнительному условию. В символическом выражении, если «цч и шч» и «цч и не-^ос» оба истинны для подходящих значений х, тогда, при заданности цч, шч — возможно, но не необходимо. (Иногда различают эмпирическую и логическую необходимость, но мы не желаем входить в обсуждение этого вопроса.)

37

Предложения, синтаксис и части речи

Следует отметить еще одно обстоятельство. Когда мы говорим, что предложения «хРу» и «у? х» (где P — асимметричное отношение) несовместимы, символы «х» и «у» являются универсалиями, поскольку в нашем высказывании присутствуют два примера каждого из них; но они должны быть именами отдельных предметов. «День предшествует ночи» и «Ночь предшествует дню» — эти высказывания оба истинны. В таких случаях отсутствует логическая однородность между символом и его значением: символ является универсалией, в то время как значение его — отдельный предмет. Такого рода логическая неоднородность приводит к недоразумениям. Все символы относятся к одному логическому типу: они являются классами сходных произнесений, сходных звуков, сходных форм, но их значения могут быть произвольного типа или же неопределенного типа, как значение самого слова «тип». Отношение символа к его значению необходимо варьируется в зависимости от типа значения, и данный факт крайне важен в теории символизма.

Имея теперь дело с недоразумениями, которые могут возникать, если говорить, что одно и то же слово может входить в два разных предложения, мы можем, следовательно, вольно обращаться с данным положением, так же как можем сказать, что «жирафу можно обнаружить в Африке и в зоопарке», и при этом не впасть в путаницу по поводу того, что истинно для какой именно жирафы.

В языке, подобном английскому, в котором порядок слов обязателен для значения предложения, мы можем описать суть несимметричных отношений следующим образом: если дано множество слов, пригодных для построения предложения, часто оказывается, что они пригодны для построения двух или более предложений, одно из которых истинно, а остальные ложны, причем эти предложения отличаются только порядком слов. Таким образом, значение предложения, по крайней мере в некоторых случаях, определяется упорядоченностью слов, а не их классом. В таких случаях значение предложения нельзя получить из собранных вместе значений нескольких слов. Когда индивидуум знает, кто такие Брут и Цезарь, что представляет собой убийство, он тем не менее не знает, кто кого

38

Предложения, синтаксис и части речи

убил, если слышит предложение «Брут убил Цезаря»1. Чтобы узнать это, ему требуется синтаксис в той же мере, что и словарь, поскольку форма предложения как целого привносит свой вклад в значение2.

Чтобы избежать ненужных длиннот, давайте предположим, что существует только устная речь. Тогда все слова подчиняются временному порядку, а некоторые слова утверждают временной порядок. Мы знаем, что если «х» и «у» — имена конкретных событий, то когда «х предшествует у» является истинным предложением, «у предшествует х» — является ложным. Наша нынешняя проблема заключается в следующем: можем ли мы сформулировать нечто эквивалентное сказанному выше, прибегая к терминам, касающимся не языка, а только событий? Может показаться, что мы имеем дело с характеристикой временных отношений, тем не менее когда мы пытаемся сформулировать, что эти характеристики собой представляют, мы вынуждены прибегнуть к формулировке характеристик предложений о временных отношениях. Причем все, что говорится о временных отношениях, в равной степени приложимо ко всем другим асимметричным отношениям.

Когда я слышу предложение «Брут убил Цезаря», я воспринимаю временной порядок слов. Если бы было не так, я не мог бы знать, что слышал указанное предложение, а не предложение «Цезарь убил Брута». Если утверждению временного порядка я предпосылаю предложения «"Брут" предшествовало "убил"» и «"убил" предшествовало "Цезарю"», я опять должен быть осведомлен о временном порядке слов в этих предложениях. Следовательно, мы должны знать временной порядок событий в случаях, в которых мы не утверждаем, что события имеют этот временной порядок, иначе мы впадем в бесконечный регресс. Что же мы осознаем в таком случае?

В этой связи можно предложить следующую теорию: когда мы слышим слово «Брут», имеется чувственный опыт, аналогичный

- 1 Поскольку в английском языке отсутствуют падежные окончания существительных, этот вымышленный индивидуум будет понимать данную фразу примерно так: «Брут, убил, Цезарь». — Прим. перев.

2 Иногда возможна с двусмысленность: ср.: «Сама муза породила Орфея». (В оригинале фраза, которая может быть понята и так, что Орфей породил музу. — Прим. перев.)

39

Предложения, синтаксис и части речи

постепенному ослаблению звука колокола; если слово слышалось мгновением раньше, то все еще имеется ощущение эхообразного вида, аналогичное тому, что было мгновением раньше, только слабее. Итак, после того как мы перестали слышать предложение «Брут убил Цезаря», мы все еще обладаем слуховым ощущением, которое можно представить как:

Брут убил ЦЕЗАРЯ;

в то время как если мы только что перестали слышать «Цезарь убил Брута», наше ощущение может быть представлено как:

Цезарь убил БРУТА.

Мы имеем дело с различными ощущениями, и именно данное различие — можно так утверждать — позволяет нам осознать временной порядок. В соответствии с данной теорией, когда мы различаем «Брут убил Цезаря» и «Цезарь убил Брута», мы различаем не два целых, составленных из в точности сходных частей, которые произошли одно за другим, а два целых, составленных из кое в чем различных частей, которые происходят одновременно. Каждое из этих целых характеризуется своими конституентами и не нуждается в дополнительном упоминании об их упорядочении.

В представленной теории имеется, без сомнения, элемент истины. Кажется очевидным как факт психологии, что существуют события, которые можно классифицировать как ощущения, в которых продолжающийся звук комбинируется со слабеющим призраком звука, услышанного мгновением раньше. Но если в теории больше ничего не содержится, мы не могли бы знать, что прошлые события произошли. Допуская,.что существуют фантомные ощущения, как можем мы знать об их сходстве или же отличии от ощущений действительных? Если бы мы знали только текущие события, которые фактически связаны с прошлыми событиями, мы бы никогда не узнали об этой связи. Очевидно, что иногда, в определенном смысле, мы знаем прошлое, не выводя его из настоящего, но тем же прямым путем, которым мы знаем настоящее. Если бы это не имело места, ничто в настоящем не вело бы нас к предположению о том, что когда-то существовало прошлое, и мы бы даже не понимали такого предположения.

40

I

Предложения, синтаксис и части речи

Давайте вернемся к суждению: «если ч предшествует у, у не предшествует х». Кажется очевидным, что мы не знаем этого эмпирически, но не кажется, что данное суждение является чисто логическим1. Но мы не видим, как можно сказать, что данное суждение представляет лингвистическую конвенцию. Суждение «х предшествует у» может утверждаться на основе эксперимента. Мы говорим, что если этот опыт имеет место, то не имеет места никакой другой опыт, который приводил бы к тому, что «у предшествует х». Хотя мы по-новому формулируем проблему, очевидно, что всегда должно быть отрицание в каком-то месте нашего высказывания; мы полагаем также совершенно очевидным, что отрицание вводит нас в сферу языка. Когда мы говорим, что «у не предшествует х», может показаться, что мы можем иметь в виду только следующее: «предложение "у предшествует х" — ложно». Ведь если мы примем любую другую интерпретацию, мы будем вынуждены допустить, что мы можем постигать отрицательные факты, что выглядит нелепым, хотя, возможно, таковым не является по причинам, которые укажем позже. Мы думаем, что нечто подобное может быть сказано про «если»; там, где встречается данное слово, оно должно применяться к предложению. Итак, кажется, что исследуемое нами суждение должно быть сформулировано так: «по крайней мере одно из предложений "х предшествует у" и "у предшествует х" является ложным, если х и у — собственные имена событий». Дальнейшее исследование проблемы требует определения ложности. Поэтому пока что отложим данный вопрос до момента обсуждения истинности и ложности.