Бертран Рассел (стр. 5 )

25

I

Что такое слово?

те прочь!». Поскольку последнее требует меньших мускульных усилий, оно более предпочтительно, если имеет тот же эффект.

Следовательно, когда, будучи взрослым, вы употребляете некоторое слово, вы делаете это, как правило, не только потому, что «обозначаемое» этим словом дано чувству или воображению, но и потому, что вы хотите побудить вашего слушателя к определенным действиям. Этого нет в тот период, когда ребенок овладевает речью, и не всегда бывает в более поздние годы, ибо использование слов в интересных ситуациях становится автоматической привычкой. Если бы вы вдруг увидели приятеля, которого ошибочно считали умершим, вы, вероятно, произнесли бы его имя, даже если бы ни он сам, ни кто-либо другой не могли бы вас услышать. Однако подобные ситуации являются исключением.

В значение предложения входят три психологических элемента: внешние стимулы к его произнесению, следствия его слышания и (как часть стимулов к произнесению) воздействие, которое говорящий стремится оказать на слушателя.

В общем, мы можем сказать, что речь, за некоторыми исключениями, состоит из звуков, произносимых одним человеком с целью вызвать желаемые действия со стороны другого человека. Однако ее функции указания и утверждения остаются наиболее фундаментальными,.ибо именно благодаря им услышанная нами речь способна заставить нас действовать согласно свойствам окружающего мира, воспринимаемым говорящим, но не слушающим. Помогая ночному посетителю войти в дом, вы можете сказать: «Внизу есть две ступеньки», что заставит его вести себя так, как если бы он видел эти две ступеньки. В этом, однако, проявляется определенная степень благожелательности по отношению к посетителю. Констатация факта отнюдь не всегда является целью речи, говорить можно и с целью обмануть слушателя. «Язык дан нам для того, чтобы скрывать свои мысли». Поэтому, когда мы думаем о языке как о средстве констатации фактов, мы неявно предполагаем у говорящего определенные намерения. Интересно, что язык может утверждать факты; не менее интересно также то, что он может утверждать ложь. Когда он утверждает то или другое, он стремит-

26

Что такое слово?

ся побудить слушателя к некоторому действию. Если слушателем является раб, ребенок или собака, результат достигается проще с помощью повелительного наклонения. Однако существует различие между эффективностью лжи и эффективностью истины: ложь приводит к ожидаемому результату лишь в той мере, в которой она кажется истиной. В самом деле, нельзя было бы овладеть языком, если бы истина не была правилом: когда ваш ребенок видит собаку, а вы говорите ему «кошка», «лошадь» или «крокодил», то вы оказываетесь неспособны обмануть его, говоря «собака» в отсутствие собаки. Таким образом, ложь представляет собой нечто производное и предполагает истинность как обычное правило.

Отсюда следует, что хотя большая часть предложений носит главным образом императивный характер, эти предложения выполняют свою функцию побуждения слушателя к некоторому действию только благодаря указательному характеру объектных слов. Допустим, я говорю: «Бегом!», и человек, к которому я обращаюсь, бежит. Но это происходит лишь потому, что слово «бег» указывает на действие определенного типа. Простейшим видом этой ситуации являются строевые учения в армии. Здесь формируется условный рефлекс: звук определенного рода (слова команды) вызывает определенные движения тела. В этом случае легко заметить, что определенный звук является именем определенного движения. Те же слова, которые не являются именами телесных движений, более косвенно связаны с движением.

Лишь в некоторых случаях «значение» звучащего высказывания можно отождествить с ожидаемой реакцией на него слушателя. Примерами таких случаев являются слова команды и слово «смотри!» Однако если я говорю: «Смотри, здесь лиса!», я не только стремлюсь произвести некоторое воздействие на слушателя, но и снабжаю его определенным мотивом для действия, описывая особенности его окружения. Различие между «значением» и предполагаемой реакцией еще более очевидно в случае повествовательной речи.

Лишь предложения приводят к ожидаемым реакциям, хотя значение не привязано к предложению. Объектные слова обладают значением, которое не зависит от их вхождения в предложения.

27

Что такое слово?

Разница между предложениями и отдельными словами на низшем уровне речи отсутствует. На этом уровне отдельные слова используются для указания на воспринимаемое присутствие того, что они обозначают. Благодаря именно этой форме речи объектные слова приобретают свои значения, и в этой форме речи каждое слово является утверждением. Но любые утверждения, переступающие границы чувственно данного, и даже некоторые утверждения, не делающие этого, могут быть произведены только с помощью предложений. Если же предложения содержат объектные слова, то утверждаемое ими зависит от значения объектных слов. Существуют предложения, не содержащие объектных слов, — это предложения логики и математики. Однако все эмпирические предложения содержат объектные слова или слова из словаря, определяемые с их помощью. Поэтому в теории эмпирического познания значение объектных слов является фундаментальным, ибо именно благодаря им язык получает такую связь с внеязыковыми явлениями, что оказывается способным выражать эмпирическую истинность или ложность.

28

ГЛАВА II

ПРЕДЛОЖЕНИЯ, СИНТАКСИС И ЧАСТИ РЕЧИ

ПРЕДЛОЖЕНИЯ могут быть вопросительными, побудительными, восклицательными или повелительными, они могут быть также изъявительными. Оставляя большую их часть за рамками нашего обсуждения, мы можем сосредоточить свое внимание на изъявительных предложениях, ибо только они являются истинными или ложными. Будучи истинными или ложными, изъявительные предложения обладают также двумя другими интересными для нас свойствами, которые присущи и другим видам предложений. Во-первых, они состоят из слов, и их значение обусловлено значениями входящих в них слов; во-вторых, они обладают определенной целостностью, благодаря которой приобретают такие свойства, которых нет у входящих в них слов.

Каждое из этих трех свойств заслуживает особого рассмотрения. Начнем с целостности предложения.

Грамматически единое предложение может не быть единым с логической точки зрения. Предложение «Я вышел и обнаружил, что идет дождь» логически неотличимо от двух предложений: «Я вышел», «Я обнаружил, что идет дождь». Однако предложение «Когда я вышел, то обнаружил, что идет дождь» является логически единым: оно утверждает одновременность двух событий. Фраза «Цезарь и Помпеи были великими полководцами» логически содержит два предложения, однако «Цезарь и Помпеи были одинаково великими полководцами» есть логически одно предложение. Для

29

I

Предложения, синтаксис и части речи

наших целей удобно исключить из рассмотрения предложения, которые с точки зрения логики не являются едиными, а состоят из двух предложений, соединенных связками «и», «но», «хотя» или им подобными. Единым предложением для нас должно быть предложение, которое говорит что-то такое, что не может быть высказано с помощью двух отдельных более простых предложений.

Рассмотрим теперь такое предложение: «Мне будет жаль, если вы заболеете». Его нельзя разделить на «мне будет жаль» и «вы заболеете», оно обладает той целостностью, которой мы требуем от предложения. Однако в нем есть сложность, которой лишены другие предложения: не обращая внимания на время, оно устанавливает отношение между «Мне жаль» и «Вы больны». Мы можем интерпретировать его как утверждение о том, что для любого времени, когда второе предложение истинно, первое предложение также истинно. По отношению к входящим в них предложениям такие предложения можно назвать «молекулярными», а первые — «атомарными». Вопрос о том, существуют ли «атомарные» предложения в безотносительном смысле, можно пока оставить открытым. Но если мы считаем некоторое предложение молекулярным, то рассматривая, что образует его единство, в первую очередь должны обратить внимание на его атомы. Грубо говоря, атомарное предложение должно было бы содержать только один глагол, однако сказанное будет точным только в строгом логическом языке.

Эта проблема отнюдь не является простой. Допустим, я говорю сначала «А», а затем «Я». Вы можете думать: «Звукосочетание "А" предшествует звукосочетанию "В"». Отсюда вытекает: «явление звукосочетания "А"», «звукосочетания звука "В"» и вдобавок то, что одно явление было раньше другого. Таким образом, ваше высказывание совершенно аналогично такому, например, высказыванию: «После того как я вышел, я промок». Это молекулярное утверждение, атомами которого будут: «А произошло» и «В произошло». Но что мы понимаем под «А произошло»? Мы полагаем, что было произнесено звукосочетание, относящееся к определенному классу — классу, называемому «А». Таким образом, когда мы говорим: «А предшествует В», здесь скрыта некоторая логическая форма, которая со-

30

Предложения, синтаксис и части речи

впадает с логической формой утверждения: «Сначала послышался лай собаки, а затем ржание лошади».

Попробуем продвинуться немного дальше. Я говорю: «А». Затем я спрашиваю: «Что я сказал?» Вы отвечаете: «Вы сказали "А"». Звукосочетание, которое вы произносите, когда говорите «А» в последнем ответе, отличается от звукосочетания, которое я первоначально произнес; поэтому, если «Л» является именем особого звукосочетания, ваше высказывание будет ложным. Только потому, что «А» является именем класса звукосочетаний, ваше высказывание оказывается истинным; ваше высказывание классифицирует произведенное мною звукосочетание в той же степени правильно, как и в случае, когда вы сказали: «Вы лаете, как собака». Рассмотренный пример показывает, как язык принуждает нас к общности, даже если большинство желает ее избежать. Если мы желаем говорить об особом звукосочетании, произнесенном мною, мы обязаны присвоить ему собственное имя, скажем, «Том»; а звукосочетание, которое вы произносите, когда сказали «А», назовем «Дик». Тогда вы можете сказать: «Том и Дик являются Б-ми». Мы можем сказать: «Я сказал Том», но не «я сказал 'Том"». Строго говоря, нам не следует говорить: «Я сказал "А"»; нам следует говорить: «Я сказал об одном из "A"» (an "A"). Все сказанное иллюстрирует общий принцип, согласно которому когда мы употребляем общий термин, такой как «А» или «человек», мы держим в наших головах не универсалию, а ее единичное проявление, на которое похож наш нынешний объект мысли. Когда мы говорим: «Я сказал «А», что мы имеем реально в виду, выражается фразой: «Я произнес звук, крайне похожий на звук, который я сейчас намерен произносить: "А"». Однако мы отклоняемся от темы.