Бертран Рассел (стр. 58 )

В нем утверждается сложное отношение между классом мнений и событием. Оно означает: любой человек, находящийся в одном из определенных классов состояний (а именно тех, которые выражаются словами «В — жарко»), находится в определенном отношении к определенному событию (а именно к В-бы-тию в качестве чувствующего жар или же не чувствующего, как это может случиться).

Здесь слова «5 — жарко» используются в качестве значащей фразы, но не как отдельные слова. Поэтому мы могли бы сказать: «р — истинно».

Трудности с обсуждаемым предметом, повторяю, возникают из того обстоятельства, что предложения, а также некоторые слова имеют два невербальных употребления: (а) как указывающие на объекты; (б) как выражающие состояния разума. Слова могут использоваться в речи благодаря их значению, и не как

305

Экстенсиональность и атомистичность

слова, без указания; это случается в тех ситуациях, когда они только выражают. Единичные слова, кроме объектных слов, только выражают, но не указывают. Вот почему, в отличие от объектных слов, они не могут быть полными предложениями.

Из сказанного выше становится ясно, что «р» может использоваться двумя различными невербальными способами: (а) там, где уместны обе функции — выражения и указания, и (б) там, где принимается во внимание только выражение. Когда предложение встречается само по себе, как утверждение, мы имеем случай (а); когда же мы говорим «А полагает, что р», мы имеем случай (6), поскольку событие, которое нами утверждается, может быть полностью охарактеризовано без указания на истинность или ложность р. Но когда мы утверждаем «р или g» или любую другую функцию истинности, мы имеем дело со случаем (а).

Если вышеприведенный анализ правильный, то принцип экстенсиональности применяется ко всем вхождениям «р», в которых принимается во внимание, на что оно указывает, но не к тем вхождениям, в которых принимается во внимание только то, что оно выражает, т. е. он применяется в ситуациях (а), но не (6). Мне представляется, что данное высказывание является тавтологичным. Поэтому принцип экстенсиональности в его общей форме, если я не ошибаюсь, должен быть отброшен.

олки обратил мое внимание на то, что в высказывании «А полагает, что 5 — жарко» слова «что В — жарко» характеризуют то, что выражается фразой «Б — жарко», когда она является полным предложением. Это взгляд выглядит привлекательным, и, возможно, он правильный. В соответствии с ним ело - jj ва «что В — жарко» реально не указывают на В, а характеризуют состояние А. Данный случай аналогичен тому, когда я говорю «А чувствует запах роз». Здесь розы только участвуют в характеристике состояния А; я могу дать имя этому запаху, скажем, S, и говорить «А чувствует S». Аналогично я могу (теоретически) под* ставить вместо «что В — жарко» слова, характеризующие состо^ яние ума и тела у тех, кто разделяет мнение, что В — жарко. Это1| взгляд заставляет проводить четкое различие между «р» и «

306

Экстенсиональность и атомистичность

р». Всякий раз, когда в фразу входит «р», мы можем сохранить принцип экстенсиональности; но когда в фразу входит «что р», основанием для нарушения данного принципа является то, что «р» на самом деле в фразе как самостоятельное выражение не встречается.

Мы должны теперь рассмотреть принцип атомистичности. Я не буду сейчас рассматривать общее его содержание, рассмотрим его только в связи с такими предложениями, как «Л полагает, что р». В его общей форме принцип требует рассмотрения, как разлагаются сложные предложения на простые, а также вопроса, не являются ли теоретически излишними собственные имена в комплексах, вопроса, который я оставляю на потом. Пока же я хочу только выяснить, могут ли такие предложения, как «А полагает, что р», быть выражены в подходящем языке в рамках иерархии атомарных, молекулярных и общих предложений, ранее объясненной в данной главе.

Вопрос состоит в следующем: можем ли мы интерпретировать «А полагает, что р» таким образом, чтобы р не появлялось в качестве подчиненного сложного целого?

На место «р» давайте вновь подставим «В — жарко». Мы уже согласились ранее, что сказать «А полагает», значит сказать, что А представляет собой одно из множества характеризуемых состояний, имеющих нечто общее. Одно из таких состояний таково, что А, находясь в нем, восклицает: «В — жарко!», но нет никаких оснований полагать, что какие-либо слова необходимо присутствуют у А, когда он полагает, что В — жарко.

Сказать «А восклицает: "В — жарко!"» означает утверждать последовательность моментов в органах речи у А; это чисто физическое событие, которое можно полностью охарактеризовать без введения какого-либо подчиненного сложного целого. Может показаться, что каждое другое состояние А, который полагает, что В — жарко, можно охарактеризовать аналогичным образом. Тем не менее остается вопрос: а что общее у всех этих состояний?

Я думаю, что общим у них является только причинная обусловленность. Это, однако, трудный вопрос, но один из тех, на кото-

307

Экстенсиональность и атомистичность

рый, я полагаю, нам нет нужды отвечать сколько-нибудь точно. Мне кажется, что ни один ответ, который выглядел бы правильным, не может вступать в конфликт с заключением, что «А полагает, что р» можно анализировать без введения подчиненного сложного целогор, во всяком случае, когда p является таким простым предложением, как «5 — жарко». Если p — общее предложение, такое как «все люди смертны», проблема является более трудной. Поэтому на некоторое время я буду придерживаться условного вывода, что до сих пор не найдены веские аргументы против принципа атомистичности.

Таким образом, мы приходим к заключению (1) что путем анализа таких предложений, как «А полагает, что р», не удалось показать ложность принципа экстенсиональности, когда он истолковывается в строгом смысле; (2) что тот же анализ не опровергает принцип атомистичности, но он недостаточен, чтобы доказать его истинность.

308

ГЛАВА XX ЗАКОН ИСКЛЮЧЕННОГО ТРЕТЬЕГО

В ЦЕЛОМ в этой книге я избегаю логических вопросов, но в данной главе, как и в предыдущей, я буду иметь дело с логической темой, а именно с законом исключенного третьего. Как знает каждый, Брауер поставил этот закон под сомнение и сделал это, руководствуясь теоретико-познавательными аргументами. Он, в согласии с многими другими, считает, что «истинность» может быть определена только и терминах «верифицируемое™», а это понятие, очевидно, принадлежит к теории познания. Если он прав, то закон исключенного третьего, а также закон непротиворечия относятся к теории познания и должны быть переосмыслены в свете того определения истины и лжи, которое допускает теория познания. Мы рассматривали истинность и ложность предварительным образом в главе XVI и обсуждали попытку определить их в рамках теории познания. Совершенно очевидно, что если твердо придерживаться теоретико-познавательного определения, закон исключенного третьего в его обычной форме не может быть истинным, в отличие от закона непротиворечия. Мы желаем исследовать в этой и следующей главе, жертвовать ли

309

Закон исключенного третьего

законом исключенного третьего или попытаться дать определение истины, которое не зависело бы от познания1.

В обоих случаях трудности будут очень серьезными. Если мы определяем истину через связь со знанием, логика провалива-ется, и многие до сих пор допустимые формы рассуждения, вклю - | чая большую часть математики, должны быть отброшены как не - t правильные. Но если мы будем придерживаться закона исклю - ч ченного третьего, мы вынуждены будем связать себя с реалис - | тической метафизикой, которая выглядит, если не по букве, то | по духу несовместимой с эмпиризмом. Этот вопрос является фун - | даментальным и имеет огромнейшее значение. I

Прежде чем пытаться решать его, давайте выясним, какие су - | ществуют альтернативы.

Брауер не имел дела с синтаксически бессмысленными фразами, вроде «квадратичность пьет откладывание». Он имел дело с предложениями, которые грамматически и логически корректны, но не могут быть ни доказаны, ни опровергнуты с позиций теории познания. Нам следует прояснить данную точку зрения, прежде чем обсуждать ее.

Брауер считает, что «истинность» оказывается бесполезным понятием до тех пор, пока у нас нет способа установить, является суждение истинным или нет. Поэтому он подставляет «верифицируемый» на место «истинного» и не называет суждение «ложным», пока неверифицируема его противоречивость. В результате остается промежуточный класс синтаксически правиль - л ных суждений, которые ни верифицируемы, ни противоречат ве - | рифицируемым суждениям. Этот промежуточный класс Брауер | не считает ни истинным, ни ложным, и в отношении предложений этого класса считает закон исключенного третьего ошибочным.

Никто однако не заходит так далеко, чтобы определять «истину» как «то, что известно»; теоретико-познавательное определение «истины» — «то, что может быть известно». Обычно

1В данной главе мы намерены лишь прояснить вопрос. Серьезная попытка найти его решение будет предпринята в следующей главе.

310

Закон исключенного третьего

употребляется слово «верифицируемый», и суждение является верифицируемым, если оно может быть верифицировано. Это сразу порождает трудности, поскольку возможность является трудно определимым понятием. Если дается его определение, то должно быть объяснено, какого рода возможность будет иметься в виду. Брауер и его школа сделали это в математике с заметным успехом, но насколько мне известно, сделанное ими мало что дает для обычных суждений, таких как исторические гипотезы, относительно которых отсутствуют свидетельства «за» или «против». Многое можно извлечь из «Логического синтаксиса языка» Карнапа, но в основном путем предположений. Он утверждает, что общее суждение, такое как «все люди смертны», которое по своей природе не может быть полностью доказано, должно считаться (приблизительно) истинным, если известно множество примеров его истинности1 и неизвестен ни один пример его ложности.

Определение «истины» как «того, что может быть известно» позволяет шаг за шагом отходить от базисных суждений. Я допускаю, в соответствии с тем, что было сказано в главе XI, что в настоящий момент мои фактические предпосылки состоят из: (1) очень небольшого числа утверждаемых нынешних результатов восприятий; (2) значительно большего числа отрицательных суждений, полученных из присутствующих восприятий, как мы приходим к высказыванию «это — не красное», когда видим лютики; (3) памяти, коль скоро нет оснований подвергать наши воспоминания сомнению; (4) закона непротиворечия, но не закона исключенного третьего. Для начала закон исключенного третьего будет признаваться истинным для определенного класса суждений, а именно тех, которые могут быть сопоставлены с результатами восприятий. Если вы стреляете из ракетницы пятого ноября и говорите «внимание, сейчас услышите звук выстрела», то либо слышится звук, либо фейерверк отсырел и выстрела не происходит. В таком случае ваше высказывание либо истинно, либо ложно. Существуют и другие случаи, полученные