Восприятие и обучение (стр. 12 )

При всем значении изучения психики, и в частности восприятия, с позиций рефлекторной теории оно осуществляется в рамках естественнонаучного детерминизма, оставляя в стороне важнейшую проблему социально-исторической

58

детерминации человеческого поведения. Но именно эта проблема занимает в советской психологии, основывающейся на философской основе марксизма, центральное место, и попытки ее конкретно-научного разрешения определяют весь ход развития психологической мысли в СССР. Конечно, речь идет не о противопоставлении социальной детерминации психики ее рефлекторному пониманию, а о выявлении специфики, которую вносит социальная жизнь и ее продукты в формирование и функционирование психических процессов и образований, являющихся рефлекторными по своим мозговым механизмам, об определении того особого направления, в котором реализуются на уровне человека закономерности связи индивидуума с окружающим миром.

На этом пути и были развернуты те линии психологических исследований, которые мы считаем наряду с изучением рефлекторной природы психики имеющими решающее значение для разработки проблем перцептивного развития ребенка. Все они прямо или косвенно связаны с учением об общественно-историческом происхождении высших психических функций [60, 61, 62].

Психологическое изучение структуры деятельности в своих истоках связано с представлениями о высших психических функциях — произвольном внимании, словесном мышлении, логической памяти — как об особых структурных процессах, опосредованных знаковыми образованиями, имеющими общественную природу. Именно в общественном происхождении знаков, и прежде всего языка, видел основное проявление социальной обусловленности психики человека. Знак рассматривается им в качестве средства решения психологических задач, активной организации поведения. В этом смысле проводит аналогию между ролью орудия в осуществлении трудовой деятельности и знака в осуществлении психических функций. И это не простая аналогия. По мнению , трудовая деятельность человека, опосредованная орудием, является генетической основой специфически человеческих форм психики. «Трудно ожидать, — писал он, — что употребление орудий, принципиально отличающееся от органического приспособления, не приведет к возникновению новых функций, нового поведения» [61, стр. 45—46].

59

Таким образом, уже в работах заложена мысль, согласно которой истоки специфики человеческого сознания следует искать в структуре практической, материальной деятельности человека.

В дальнейшем эта мысль была развита [184, 185, 186, 188] и особенно [138, 139] и послужила основой для плодотворных исследований во многих областях психологии. В исследованиях и его сотрудников предметом изучения стала сама осмысленная материальная деятельность человека, было установлено ее психологическое содержание и осуществлен структурный анализ, позволивший перейти от общих формулировок, касающихся зависимости психики от деятельности, к конкретному изучению того, как складываются и функционируют отдельные психические процессы и образования при разной структуре деятельности, каким образом место, занимаемое предметами и явлениями в деятельности, влияет на их отображение и осознание субъектом и т. п. Такое изучение проводилось по отношению к наглядно-действенному мышлению [13, 63], памяти [91, 109, 180, 200], восприятию и представлениям [9, 210].

В исследованиях, проводившихся и его сотрудниками, а также некоторыми другими авторами, были обнаружены факты совершенствования восприятия, в частности резкого повышения различительной чувствительности к определенным свойствам объектов при выполнении практической деятельности, требующей учета этих свойств и особенно активного их воссоздания [8, 76, 119, 195, 210, 237, 238]; существенные различия в точности и дифференцированности восприятия объектов, играющих роль предмета, средств, продукта деятельности и только находящихся «в поле восприятия» [9].

Но анализ деятельности способствовал не только выяснению зависимости характера протекания и степени продуктивности психических процессов от места, занимаемого ими в ее структуре. Поскольку в этот анализ были вовлечены не только практические, но и теоретические, познавательные виды деятельности (в частности, учебная деятельность), обнаружилось, что сами психические процессы, принимающие участие в осуществлении таких видов деятельности, могут рассматриваться как особые действия: мнемические (,

60

[109, 200]), интеллектуальные ( [65]), перцептивные (, [139, стр. 520; 92, 95]) и т. д. Таким образом, намеченный структурный подход к изучению психических функций человека был возрожден на новой основе, пройдя через горнило структурного анализа материальной деятельности.

При этом первоначально в своеобразной форме сохранилось введенное различие между «высшими» и «низшими» психическими функциями: действиями признавались только произвольные психические функции, которые, включаясь в познавательную деятельность, служат достижению сознательных целей. Так, например, , рассматривая развитие памяти дошкольника, указывал, что она превращается из функции в действие в связи с выделением специфических целей запомнить, припомнить [139, стр. 520]. Впоследствии, однако, представление о психических процессах как о действиях (будучи подкреплено исследованиями ориентировочной деятельности) распространилось и на случаи, когда эти процессы выступают в непроизвольных формах, не выделяясь из контекста практического поведения [66, 161].

Рассмотрение психических процессов в качестве действий означает прежде всего, что они выступают не просто как некоторые виды активности, но что эта активность направлена на решение определенной задачи, включенной в практическую или познавательную деятельность субъекта [65, стр. 446].

Поскольку категория задачи соотносится не с органом, а с субъектом, с его деятельностью, обусловленной известными потребностями, психическое действие есть действие субъекта и не может быть сведено к функционированию каких-либо органов или систем [189, стр. 37]. Именно в этой связи нам представляются дискуссионными взгляды на природу восприятия, о которых мы упоминали выше. Не сводится также психическое действие и к сумме или системе реакций, в него входящих, так как его основная характеристика лежит в плане содержательного взаимодействия субъекта с действительностью, т. е. в плане собственно психологическом, а не физиологическом.

Психическое действие является предметным в том смысле, что оно предполагает осуществление некоторых

61

предметных преобразований, необходимых для решения задачи1. В развитых формах психического действия указанные преобразования осуществляются во внутреннем, идеальном плане [66, стр. 249].

Так же как и действия внешние, материальные, психические действия осуществляются при помощи определенных операций, детерминированных условиями задачи. Включаясь в выполнение действий более «высокого» порядка, они сами могут переходить в операции и, автоматизируясь, вести к образованию соответствующих навыков. Вместе с тем при изменении условий такая операция может быть вновь развернута в особое действие, реализующее свою частную задачу [139, стр. 515—517].

Будучи сходными в указанных отношениях, различные виды психических действий обладают специфическими особенностями, обусловленными типом разрешаемых ими задач и проявляющимися в закономерностях их возникновения и функционирования.

Рассмотрение процессов восприятия в качестве специфических действии было начато в конце 30-х годов [92]. Систематическое изучение перцептивных (или сенсорных) действий осуществляется в последние годы , и их сотрудниками [54, 96, 98, 99, 103, 104, 107, 179]. Относящиеся к этой проблеме материалы получены также в работах и его сотрудников [7, 9, 10, 31, 244], [183], [143], [247], [203], [72], [84, 85] и других авторов.

Большая часть исследований посвящена характеристике функций перцептивных действий в построении образов и ориентировании поведения, установлению этапов осуществления перцептивного действия, выяснению особенностей и роли моторных компонентов, функционирующих в его составе, анализу некоторых конкретных видов перцептивных действий.

Являясь одним из новейших направлений психологического исследования, изучение перцептивных действий советскими психологами находится в основном на стадии накопления и первоначального осмысления фактов. Еще

62

не решены многие кардинальные вопросы, касающиеся определения перцептивных действий, возможности рассматривать в качестве перцептивного действия любой процесс человеческого восприятия, отношения перцептивных действий к другим видам психических явлений и т. п. Не определена достаточно четко и сама структура перцептивных действий, типы разрешаемых ими задач и характер применяемых операций.

Однако уже на данном этапе исследований можно отметить принципиальное отличие представлений о перцептивном действии, складывающихся в советской психологии, от его понимания зарубежными авторами, в частности Д. Гибсоном и Ж. Пиаже. Это отличие заключается в признании перцептивного действия не просто механизмом, «вылавливающим» информацию и «корригирующим» образ, но необходимым условием самого построения образа, обеспечивающим, с одной стороны, его адекватность объекту, а с другой стороны, адекватность задачам живой системы (на ступени человека — задачам личности).

Перцептивное действие выступает не как безразличное, а как специфическое по отношению к отображаемым свойствам объекта и одновременно к конкретным задачам поведения, деятельности субъекта [104]. Таким образом, концепция перцептивных действий «впитывает» в себя и уточняет представления о природе перцептивных процессов, вытекающие из их рефлекторного понимания и, в частности, из работ по изучению ориентировочной деятельности. Те системы ориентировочных реакций, которые участвуют в построении образа, выступают в новом качестве — в виде действия, направленного на решение определенной задачи, стоящей перед субъектом. Следовательно, они имеют ценность не сами по себе, а лишь в логике осуществляемых при их помощи операций, т. е. идеальных предметных преобразований, ведущих к разрешению перцептивных задач.